Последняя надежда
Уже не в первый раз выпал снег. Однако уверенности, что зима наконец пришла — нет. Потому что вокруг стало так сыро, что показалось, будто весь мир погрузился в какое–то подобие киселя из тумана.
Снег, хотя он привычно белый и холодный, на самом деле мягкий и мокрый. Он даже не хрустит и тем более не повизгивает под ногами, как бывает в сильный мороз.
Но все же, хлюпая по слякотной кашице, испытываю тихую радость от всех погодных невзгод: зима, хоть и короткими перебежками, близится! И только маленькое деревце с пожелтевшей, но не опавшей листвой, стоящее посреди большого леса, уже смирившегося с неизбежностью зимы, вселяло какую–то тихую и робкую надежду на возвращение лета.
Однако смущало даже само это желание — а зачем оно, это продление лета, ему нужно? Может, деревце надеялось еще покрасоваться в летнем наряде? Или хотело, как в сказке, быстро–быстро вырасти и подарить миру свои плоды, чтобы накормить ими хоть белку, хоть птицу? Или просто не желало поддаваться требованиям природных циклов, которые приходят неизбежно и неотступно — со своими законами, которые никому не дано ни изменить, ни отменить?
Что дает деревцу — впрочем, не одному ему — эта последняя надежда? Ведь она уже последняя, за ней ничего не произойдет, не случится.
И с человеком так бывает: даже зная, что обречен, он еще на что–то надеется. Хоть глоток воздуха сделать, хоть взглянуть за окно, хоть пригубить воды из стакана. Без надежды нельзя. Потому что после этого уже ничего не будет.
Так сотворен мир. Он зиждется на надежде — той самой, последней. Ведь пока она существует, человек ли, деревце ли — мы живы. И даже еще на что–то надеемся: кто–то — пожить в свое удовольствие, кто–то — сохранить листья, пусть и пожелтевшие на слабом стволике, кто–то — увидеть на заре новый день.
Да, как говорили древние, каждому — свое, но этот каждый жив, пока у него есть надежда. Пусть крошечная, пусть слабая, но она является той нитью, что удерживает нас на этом свете. Так что пусть даже это деревце красуется своими изменившимися листьями посреди уснувшего леса. В этом тоже видится жизнь — такая, какая есть.
Валерий САМОХВАЛОВ.