Как известно, в ходе так называемой Первой Северной войны (1655–1661) русские войска заняли ряд лифляндских городов и, по заключенному в конце 1658 года со шведами перемирию, россияне получили право три года управлять Кокенгаузеном (Кокнесе), Мариенбургом (Алуксне) и Дерптом (Тарту). В нескольких лифляндских городах появились православные церкви. И, видимо, сюда потянулись и местные жители. Обратим внимание на даты. Перемирие было заключено 20 декабря 1658 года. А уже через месяц лифляндский ландтаг забил тревогу: крестьяне веру меняют!
Одновременно со строительством православных храмов в Лифляндии, Инфлянтах и Курляндском герцогстве в 1659 году появились первые староверы. А в Курляндском герцогстве вскоре возник даже чисто славянский город с православным храмом.
Чтобы беженцы не уехали обратно, рачительный курляндский герцог Якоб Кеттлер (в латышской литературе — Екаб — прим. автора) дал слободе право города, определив, что жить в нем могут только русские и поляки. Жители города Якобштадта (Екабпилса) основали не только православный храм, но и монастырь.
Заметим, что ко времени основания Екабпилса православие существовало в Латвии уже более 500 лет. И как его ни запрещали, как с ним ни боролись, оно не исчезало.
Когда в конце ХII столетия немецкие крестоносцы вторглись на территорию Латвии, в Кокнесе и Ерсике уже существовали православные церкви. А русский князь Рюрик Ростиславович еще в XII веке основал в Лудзе православный храм Святого Михаила (в исторической литературе встречаются утверждения, что это событие можно считать основанием города).
Но вот крестоносцы уничтожили замок древнерусского князя Вячко в Кокнесе, разорили Ерсику, стали контролировать значительные территории в Прибалтике. 7 ноября 1219 года Его Святейшество Папа освободил основателя Риги епископа Альберта от подчинения архиепископу Бремена. Ливония стала независимой и получила право называться землей Пресвятой Девы Марии.
И что же? Епископ Альберт вскоре с удивлением обнаружил, что в его католическом государстве по-прежнему живет множество православных. Чтобы подстегнуть его к решительной борьбе со «схизматиками», Римский Папа Гонорий в 1922 году направил в Ливонию специальное послание. Он с неудовольствием констатировал: «От достопочтенного брата нашего, епископа Ливонской церкви, стало нам известно, что некоторые рутены (русские — прим. автора), поселившиеся в Ливонии, придерживаются греческого обряда... нужно принуждать этих рутенов к соблюдению латинского ритуала».
Прошли сотни лет — большой срок для интеграции на базе католичества. И что же? В 1582 году по Ливонии проезжал, направляясь в Россию, дипломат Папы Римского Антоний Поссевино. В Илуксте он как духовное лицо решил провести службу. И обнаружил, что ему не перед кем проповедовать. В ливонском поселке жили... одни православные.
Чем же продолжало привлекать православие латышей после появления в Ливонии немецких священников? Об этом нынче мало говорят и пишут. Немецкие крестоносцы ассоциировались у местных жителей с угнетением, с несвободой. В том же XVII веке, когда лифляндский ландтаг встревожился по поводу «легковерия» латышей, в соседней Курляндии немец Пауль Эйнгорн написал поучительную «Историю латышей». В ней он привел такой факт: некий немец перевел на латышский древнюю хронику и стал читать латышам, как воевали их предки. Латыши начали сами обсуждать прочитанное. Тогда немцы, опасаясь восстания, запретили говорить об истории.
А православие в Ливонии никому не навязывалось. Еще Генрих Латвийский, автор хроники XIII века о вторжении в Прибалтику крестоносцев, признавал, что православие в Латвии никого не заставляли принимать насильно.
Итак, «русская вера», то есть вера не угнетавших латышей людей, порой казалась предпочтительнее и была связана с надеждой на лучшую жизнь.
В 40-е годы ХIX столетия в Лифляндии десятки тысяч человек перешли в православие. Быть может, они рассчитывали на выгоду от такого поступка, на то, что православный царь станет защищать своих единоверцев? Прибалтийский генерал-губернатор Евгений Головин в докладе в Санкт-Петербург так определил их мотивы: часть латышей действительно искали выгоду, но другие действовали «по внутреннему убеждению».
Несомненно, в 1659 году у лифляндского ландтага имелся основательный повод для беспокойства...