Александр Галибин: Нет, я не Шуберт, я другой

На канале НТВ 5 марта стартует сериал «Шуберт». Нет, это не рассказ о великом австрийском композиторе. В центре фильма — некто Шура Бертенев, сокращенно Шуберт. Он любит и понимает классическую музыку, но работает, конечно же, сыщиком (а кем же еще, ну не инженером же?). Главный герой обладает уникальным слухом: он способен расслышать едва различимые звуки. Даже по записи телефонного разговора Шура может определить, где и когда происходила беседа. По аналогии с известным сериалом «Нюхач» телефильм «Шуберт» мог бы называться «Слухач». Одну из главных ролей в сериале сыграл народный артист России Александр ГАЛИБИН. Наш обозреватель встретился с ним накануне телепремьеры.

— Александр, главного героя в сериале играет популярный актер и певец Алексей Воробьев. А кого выпало сыграть вам?

— Я играю его начальника, полковника. Подразделение, которое возглавляет мой герой, занимается расследованием терактов. Шуберт, этот феноменальный «акустик», однажды ошибся в оценке ситуации. Тогда погибли люди. После этого все засомневались в его уникальных способностях, отвернулись от него. И только мой персонаж поверил в Шуру и взял в свою группу...

Наш фильм по жанру — остросюжетный детектив с серьезной социальной и даже политической подкладкой. Интрига, на мой взгляд, закручена в сериале сильно, развязка будет неожиданной. Алексей Воробьев сыграл свою роль замечательно. Я с большим удовольствием снимался с ним и с другими членами нашей команды.

— В последнее время вы часто играете в сериалах, реже появляетесь на большом экране. Существует мнение, что сериалы — кино второго сорта. Разделяете эту точку зрения?

— Абсолютно не разделяю. Сериальная индустрия сегодня стремительно развивается. Для съемок многосерийных телефильмов строятся роскошные декорации, приглашаются лучшие актеры. Многие наши сериалы, например «Кухня», «Мажор», «Кармелита», продаются на зарубежный рынок, их там с интересом смотрят. С другой стороны, у нас на-учились успешно адаптировать западные сериалы. Скажем, я снимался с Владимиром Машковым в сериале «Налет», который был создан на основе французского оригинала. Алексей Серебряков блистает в сериале «Доктор Рихтер», который есть не что иное, как адаптация американского «Доктора Хауса». Так что сериалы становятся у нас все более качественным продуктом. И тот же «Шуберт», на мой взгляд, доказывает это.

— Но в большом кино перед актерами ставятся все-таки более сложные творческие задачи. Так?

— Это да. Огранки характера в сериалах частенько не хватает. По той простой причине, что у режиссера нет времени с тобой посидеть, порепетировать. И ты чаще всего сам себе режиссер. Если раньше отснятые за смену полторы минуты экранного времени считались подвигом, то сегодня меньше 9-10 минут в сериальном кино никто не снимает.

А бывает, и 17 минут выдают за смену. Это уже поток, «мыло», я в таком не снимаюсь. Стараюсь выбирать проекты, в которых есть драматургия, характеры. Всегда прихожу на площадку собранным, знаю текст, в отличие от некоторых молодых актеров, которые учат реплики на ходу.

Я входил в профессию 40 лет назад. Моими партнерами были «великие старики» — Михаил Жаров, Олег Жаков, Вячеслав Тихонов, Петр Глебов, Михаил Глузский, Николай Крючков, Павел Кадочников. Они свято относились к профессии, я у них этому учился. Сегодня учиться не у кого. Только если сам поддерживаешь в себе внутренний огонь.

— Вы играете в театре и в кино, ставите спектакли и фильмы. Нет желания сконцентрироваться на чем-то одном?

— В 90-е, уже известным актером, я решил круто поменять судьбу и пошел учиться театральной режиссуре к Анатолию Васильеву. Мне казалось тогда, что отныне я буду только ставить спектакли. Потом понял: актерство и режиссура — разные профессии, кино и театр — разные виды искусства, но дорога-то одна. И вот я иду по этой дороге, и судьба предлагает мне то роль Николая Огарева в спектакле «Лондонский треугольник» в театре «Школа современной пьесы». То спектакль «Анна Каренина», который я недавно поставил в питерском театре «Балтийский дом». То фильм «Золотая рыбка», которым я дебютировал в кинорежиссуре. И во всех этих занятиях мне удается той или иной гранью выразить свои мысли и чувства. Мне по-прежнему нравится театр, но и без кино я уже не мыслю жизнь.

— Знаю, что сейчас вы готовитесь к постановке своего второго фильма. Это будет «Сестренка» — кино о детях войны, «подранках», которым вы посвятили и свою первую весьма успешную, обласканную фестивалями режиссерскую работу. Это будет дилогия?

— С той разницей, что в основе «Сестренки» лежит повесть классика башкирской литературы Мустая Карима. Если «Золотая рыбка» была снята в жестком реалистическом ключе, то «Сестренка» будет тяготеть к эпической стилистике. Это продиктовано поэтикой первоисточника. Снимать будем в Башкирии.

— Наверное, в какой-то мере это созвучно и телепрограмме «Жди меня», которую вам пришлось оставить не по собственной воле...

— Я очень любил эту передачу, всегда к ней тщательно готовился. Это пронзительная программа, требующая искреннего сопереживания. И слезы по ходу передачи у нас с Ксенией Алферовой всегда были искренними.

Не скрою, жалею о том, что перестал вести «Жди меня». Но такова воля продюсеров, они поменяли весь состав. Но есть элементарная этика взаимоотношений между людьми. Мне никто не объяснил, почему и зачем нас с Алферовой убирают из эфира, просто поставили перед фактом. Вот это меня задело.

— Вы часто играете исторических персонажей: Бориса Савинкова в «Хождении по мукам», генерала Врангеля в сербском сериале «Тучи над Балканами», Николая II в фильме Глеба Панфилова «Романовы. Венценосная семья». Великих играть тяжелее, чем простолюдинов?

— Полковника, императора или ефрейтора — я всегда играю человека. Я долго готовился к роли Николая II, прочитал все, что о нем на ту пору было написано. И это, как ни странно, мне мешало — возникла дистанция между мной и персонажем. Панфилов тогда очень жестко приказал мне забыть все, что я знал о царе, и идти от себя, от своих эмоций. Я послушался, и это помогло.

— Самое время спросить про ваше отношение к фильму «Матильда» и к образу императора, который был недавно явлен на экране.

— Я фильм не принял. Ни с исторической точки зрения, ни с художественной, ни с точки зрения творческой эволюции Алексея Учителя. Это исторически несостоятельная, художественно наивная, местами даже примитивная и весьма затратная сказка. Меня она никак не тронула, но и чувств моих не оскорбила. Я ее посмотрел и назавтра забыл. Фильм не стоил той шумихи, которая вокруг него развернулась. Больше, пожалуй, мне на эту тему сказать нечего.

— А что вы можете сказать о вашей подписи под письмом против проката в России фильма «Смерть Сталина»? Факт этот, не скрою, меня, приверженца свободы слова, огорчил...

— Я тоже за свободу творческого высказывания. Но меня коробит, когда иностранный режиссер слишком вольно трактует историю моей страны, ту историю, которую я хорошо знаю. На обсуждении фильма в Министерстве культуры справедливо говорилось, что фильм может оскорбить чувства репрессированных и их родственников, ветеранов войны.

Речь шла о том, чтобы прокат фильма перенести на летнее время, когда пройдут торжества в честь годовщины победы нашего народа в Сталинградской битве. Ни о каком запрете «Смерти Сталина» не говорилось. На мой взгляд, картина имеет полное право идти на экране.

— Вернемся к вашей творческой судьбе. Вы уже упоминали спектакль «Анна Каренина», который стал событием в театральной жизни Санкт-Петербурга. Вы и сами из Питера. Нет желания вернуться туда насовсем?

— Я очень люблю Питер, это мой родной город. Но реальность сегодня такова, что ты живешь там, где есть работа. А постоянную занятость мне дарует Москва. А ведь у меня есть еще семья (жена — актриса Ирина Савицкова, сыгравшая Анну Каренину в уже упомянутом спектакле. — «Труд»), сын Василий трех с половиной лет, 14-летняя дочь Ксения. И есть еще взрослая дочь Маша в Питере, и внучка Лиза, и моя бодрая, энергичная 88-летняя мама, пережившая в Ленинграде страшную блокадную зиму 1942 года. И они требуют моего внимания. И я своим многочисленным делам, обязанностям, заботам только рад.