Что не так сказал Гусейнов. Роман Носиков о профессоре ВШЭ и теракте на Дубровке

Профессор ВШЭ Гасан Гусейнов назвал теракт на Дубровке в 2002 году «национально-освободительной борьбой чеченского народа».

Никогда такого не было, и вот опять.

Журналистка Анна Наринская (в бэкграунде — филфак МГУ, московский офис «Би-би-си», журнал «Эксперт», затем «Новая газета», «Дождь» и ВШЭ — в общем, все как всегда) рассказала в Facebook о своем давнем интервью с американской писательницей-«инфлюэнсером» Сьюзен Зонтаг (Беркли, Чикагский университет, Гарвард, магистр философии, роман с Анной-Лу Лейбовиц, «белая раса — рак на теле истории человечества», «коммунизм — это успешный вариант фашизма», тут тоже все понятно).

В том интервью Зонтаг назвала теракт в московском Театральном центре на Дубровке — с захватом заложников, поясами шахидов у смертниц и гибелью десятков людей — «освободительной борьбой чеченского народа». И дала понять: сравнивать это с терактом 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке невозможно. После чего наорала на журналистку и бросила трубку.

Ну, наорала и наорала. На этом вся история и закончилась бы, не нарисуйся в комментах у Наринской наш старый знакомый, профессор ВШЭ Гасан Гусейнов (филфак МГУ, ИМЛИ АН СССР, Бременский институт Восточной Европы, «Немецкая волна», РАНХиГС и ВШЭ — и здесь никаких вопросов), которого многие знают по искрометной фразе об «убогом и клоачном» русском языке.

Гусейнов горячо поддержал инфлюэнсера, полностью повторив ее утверждение:

«Все правильно сказала Зонтаг. <...> Факт остается фактом: это была национально-освободительная борьба чеченского народа», — заявил профессор ВШЭ о теракте на Дубровке.

Видимо, поняв, что наговорил на статью, Гусейнов бросился оправдываться, а Наринская тем временем и вовсе скрыла публикацию со скандальным комментом визави. Но Интернет все помнит.

С правовой стороны, лично мне все ясно. Перед нами — именно оправдание терроризма и именно уголовная статья, с чем господина Гусейнова можно поздравить. Потому что филологу, коим Гасан Чингизович себя числит, позволить себе настолько свободно владеть языком, чтобы доболтаться до статьи УК РФ, — это действительно надо уметь.

Но меня интересует как раз не правовая сторона дела, а утверждения, сделанные Зонтаг и подтвержденные Гусейновым. Проще говоря, меня интересует не то, надо ли судить профессора, а степень истинности его утверждений. Потому что я знаю, что сейчас начнется: «Судят за мыслепреступление». Или: «Правда в России под запретом». Или: «А что он не так сказал?»

Поэтому я хотел бы объяснить, что же он не так сказал. И для этого кое-что напомнить.

Начнем с того, что теракт на Дубровке произошел в 2002 году. К тому моменту за плечами «борцов за независимость» уже были десятки терактов, включая захват больницы в Буденновске, а также вторжение в Дагестан. А официальной идеологией ичкерийских бандформирований уже был ваххабизм.

То есть во время теракта на Дубровке Россия имела дело не с какими-то националистами, а с религиозными экстремистами, ведущими не национально-освободительную, а захватническую, империалистическую политику.

Зафиксируем этот момент и двинемся дальше.

В комментариях к записи Наринской группа поддержки Гусейнова договорилась до сравнения боевиков, взявших в заложники мирных людей, с… советскими партизанами времен Великой Отечественной войны. Дескать, кто бы упрекнул партизан, если бы те взяли заложников в гитлеровском Берлине.

Не знаю, как партизаны могли оказаться в столице Третьего рейха, но когда на ее подступах в 1945 году появились советские войска, то Верховный Главнокомандующий издал специальный приказ «О недопущении грубого отношения к местному населению». Он был доведен до всех военнослужащих Красной Армии. Кроме того, командующими частями и армиями издавались свои приказы, конкретизирующие положения основного документа.

За насилие в отношении местного мирного населения нарушителей отдавали под суд и наказывали вплоть до расстрела. Именно это отличает армию от банды, а советских солдат — от фашистов.

Напомню, что эта политика Москвы была прямо противоположной политике немецкого командования на оккупированных территориях СССР, где действовал приказ «Об особой подсудности», освобождавший солдат Рейха от ответственности за преступления против мирного населения.

Разница в отношении к мирному населению, в числе прочего, как раз и позволяет называть людей, захвативших власть в Чечне в 1990-е, бандитами.

К слову, города с мирным населением уничтожались не Красной Армией, а армиями союзников. Дрезден. Хиросима. Нагасаки. Но ничего из этого почему-то не нашло отражения в рассуждениях ни Зонтаг, ни Гусейнова.

Гусейнов и Зонтаг предлагают нам судить о сути политических явлений по риторике и декларациям, игнорируя методы и действия. Не замечая геноцида русского населения на подконтрольных боевикам территориях, работорговлю, введение шариатского права.

У меня есть предположение, почему так получилось.

Дело в том, что «интеллигенция» — это не характеристика интеллекта. Это вид групповой самокатегоризации, зависящий от доступа к высшему образованию. Вот только звание интеллигента не делает человека умнее. И даже образованнее не делает. Если человек сразу после получения диплома перестал работать головой, то этот орган отсыхает у него с тем же успехом, как если бы никакого диплома не было.

Диплом — не панацея и не охранная грамота. Дураком можно быть, будучи философом и профессором. Причем набитым.

Развитость интеллекта зависит исключительно от его регулярного применения. Увы, работа на профессорской должности в Высшей школе экономики этого, по-видимому, не требует и, возможно, даже не предполагает.

Интеллигент — это не труд и даже не качество. Это претензия. Это повод для социального чванства и потребительских амбиций. Во всяком случае, так мне кажется, когда я смотрю на конкретные экземпляры этого вида.