Три года до векового юбилея: чем заняться в этом возрасте
Когда мы беседовали с Ириной Александровной, я верила и не верила своему счастью. 97-летняя дама, рассказывающая с легкостью и юмором об искусстве и эпохах, о культурном коде и людях-легендах, сама суть легенда. И разговаривать с нею сплошное удовольствие и восторг.
Справка
Ирина Александровна Антонова (97) - искусствовед, академик, в течение 52 лет была бессменным директором, а ныне президент знаменитого московского Музея изобразительных искусств им. Пушкина. Идейный вдохновитель самых знаменитых художественных выставок во времена Советского Союза. Основательница (вместе со Святославом Рихтером) фестиваля музыки и живописи "Декабрьские вечера".
Свободно владеет четырьмя языками. По сей день водит автомобиль. Лично знакома и дружна с величайшими деятелями искусства Европы и мира. Всю жизнь была замужем за одним человеком - доктором искусствоведения Евсеем Ротенбергом (ушел из жизни в 2011 году); мама единственного сына Бориса.
О статусах
"Я ни на чем не настаиваю, кто я такая, чтобы настаивать? - смеется она. - Это лишь мое мнение. И вообще, может, я чего-то не понимаю?.." - говорит эта дама с мировым именем, к мнению которой прислушивались такие люди, которых мы знаем по учебникам истории и Википедии...
- Когда в 60-х шел ремонт Сикстинской капеллы, мы с моей подругой были там по работе. И поднялись по лесам наверх. Я смотрю - этот шедевр, этот мой обожаемый Микеланджело - на расстоянии вытянутой руки. Я не выдержала и дотронулась. Ощущение – невероятное: одновременного святотатства, преклонения и причащения. И бесконечной радости".
О "Джоконде"
- Я стою у своего рабочего стола (а это, чтобы вы понимали, стол Ивана Владимировича Цветаева) и понимаю, что это какой-то невероятный момент в моей жизни: передо мной на столе, на расстеленной скатерти, лежит "Джоконда". Я могу до нее дотронуться!..
"Мона Лиза", самая известная в мире картина выставлялась за все время только в трех музеях: "дома" в Лувре, в Японии и в Музее им. Пушкина в Москве. Будем откровенны: только благодаря невероятной энергии и харизме директора музея Ирины Александровны Антоновой, которая в 1974 году смогла убедить советского министра культуры Екатерину Фурцеву, что "нашим людям "Джоконда" будет интересна, не сомневайтесь!"
И Фурцева согласилась посодействовать. По слухам, прибавив кокетливо: "Я поговорю с французским послом. Кажется, он влюблен в меня и не сможет отказать".
Так "Мона Лиза" оказалась в Москве.
О том, как сбываются мечты
- В 1956 году Илья Эренбург (писатель, поэт, журналист, переводчик, общественный деятель. - Прим. авт.) привез в Москву выставку Пикассо, который сам отбирал картины (было все самое-самое, включая страшную кошку "Кошка, схватившая птицу", 1939). Она полностью перевернула сознание и восприятие искусства советскими людьми. Никто же этого не видел! Вы только вдумайтесь: 1956 год, в СССР торжество соцреализма, и вдруг – Пикассо. Кубизм, сюрреализм…
Мы до последнего сомневались, что выставка вообще состоится.
Перед открытием собралась огромная толпа - тысячи людей! Ждут-ждут, проходит полчаса, а музей все еще закрыт. Люди волнуются, пошли разговоры: "Наверное, Пикассо все-таки запретили... " И тут выходит Эренбург: «Товарищи, вы ждали этого многие и многие годы. Подождите еще 20 минут». По толпе сразу же прошел вздох облегчения, и все заулыбались.
Очередь стояла днем и ночью. Люди ждали сутками, но при этом не проявляли недовольства: они пели песни, смеялись, общались. В книгах отзывов оставляли удивительные записи – ни одной ноты сожаления. Ощущался невероятный подъем. Впоследствии этот подъем назвали оттепелью.
Об искусстве дипломатии
- Однажды, в разгар эпохи, как ее сейчас называют, застоя, в 1981 году мы в нашем музее сделали знаменитую выставку «Москва - Париж». Наши люди не видели ничего, а здесь мы показали сразу все: Кандинского, Филонова, Шагала и даже «Черный квадрат» Малевича, который висел как икона. Ажиотаж был невероятный!
И вот в один прекрасный день мне звонят из Кремля: ждите Леонида Ильича (Брежнева). Пришел - с большой группой сопровождения. Естественно, я как директор показывала выставку. По мере того как мы приближались к Кандинскому, группа отстала, предоставив мне возможность самой отдуваться за выставленный абстракционизм. Ну что ж, я рассказываю - кто такой, что нарисовано, в чем идея... И надо сказать, Брежнев очень доброжелательно выслушал мой рассказ о творчестве Кандинского, покивал и устремился далее в Зал революции. Кстати, у нас был по-настоящему хороший этот зал – очень честный и яркий. И Брежнев в книге отзывов написал очень добрые слова о выставке, которую окрестили "скандальной".
О современном искусстве
- Современное искусство – это очень сложная для восприятия вещь. К сожалению, сейчас представляется много инсталляций, в которых нет идеи, лишь формальность. Или, скажем, абстрактная живопись. Смотришь – и ничего, кроме мазков, не можешь увидеть. Пустота!
Вот, к примеру, у Кандинского тоже мазки. Но они-то - другие! И идея есть, и чувство, и зрителю эту чувство передается... Возможно, кто-то считает, что разница лишь в том, что одни картины осенены магией имени, а другие нет. Но мне кажется, что, глядя на одну картину, ты чувствуешь что-то необыкновенное, а в другой видишь лишь нечто декоративное.
Это, по-моему, самое простое и главное отличие искусства от неискусства - либо есть чувство, либо нет.
О силе искусства
Это было в Нью-Йорке, году в 1963-м, кажется... Шла по одному небольшому частному музею, поворачиваю за угол - и вдруг вижу: Вермеер. Небольшое полотно, раньше лишь на фото видела. "Офицер и смеющаяся девушка". Не смогу объяснить, что произошло в тот момент... Вроде бы ну что такого? Офицер в шляпе, девушка из борделя, вино на столе... Никакого замысловатого сюжета, казалось бы, все так просто. А я стояла и плакала. От счастья. Я открывала в себе способность перенестись в мир, придуманный другим. Это поразительно!
О женской красоте
- Однажды мне пришла идея показать "Олимпию" Эдуарда Мане вместе с «Королевой» Гогена. Чтобы люди увидели потрясающую вещь: женская красота - это не только безупречные формы. Это связано с какими-то другими, иногда непознанными вещами, когда личное восхищенное отношение художника перенесено на холст и заставляет восхищаться и публику тоже! "Олимпия" вся какая-то угловатая, не подходящая под тогдашние идеалы красоты. Но это новая красота! Да, из борделя. Но это одна из поэтичнейших и высоких по духу картин! Грань между прекрасным и безобразным – очень тонкая. А суть в том, что даже прекрасное можно показать безобразным – в этом ничего сложного нет. А увидеть прекрасное в безобразном – это и есть искусство.
О перформансах
- Категорически убеждена в том, что они не имеют ничего общего с искусством. А зритель ленив и нетребователен. Надо признать: в наш век почетнее предпринимать странные акции, чем следовать за старым искусством или изобретать новый воздухоплавательный аппарат. Это импотенция, а не искусство. Это все обречено, оно уйдет. Но уже идет новый язык, на котором будут говорить художники. Это необратимо. Как Пикассо, который пришел и сломал все, что было до него. Удивительная личность! Другого такого нет. Невероятный запас мощного творчества. А человек, говорят, был невыносимый. Очень жестокий. Мир же чувствовал очень чутко.
О роли художника
- Художнику очень непросто. Он должен постоянно ощущать потребность и желание смотреть дальше. Но не забывать и смотреть назад – не для того, чтобы подражать, а, наоборот, сделать по-другому, выйти на следующий уровень.
Важно понимать, что период воодушевлений не может быть долгим. Импрессионисты были очень яркими, но исчерпали себя быстро. Сезанн - самый главный. Он делает невероятные вещи, обрушивает перспективу на холсте. Потом новый поворот совершает Гоген, почерпнувший многое из традиционного искусства острова Таити, где были написаны его основные картины. Ну и наконец, Ван Гог, который в каждой своей картине как будто доставал из себя сердце и преподносил его, окровавленное, публике.
А эпоха высокого Ренессанса – от зрелого Да Винчи до Сикстинской капеллы Микеланджело – длилась всего каких-то 15 лет. Она вместила в себя величайшие произведения, но второй Сикстинской Мадонны появиться больше не могло. Микеланджело для меня очень важен. В нем все, за что я люблю искусство.
О коллекционировании
- Музейные работники не могут быть коллекционерами – это противоречит нашему этическому кодексу. Поэтому у меня есть несколько картин, которые мне дарили сами художники - Борис Мессерер, с которым дружу. Тонино Гуэрра. Он был очень разносторонним человеком – писателем, художником, поэтом. Вообще каждый художник должен быть поэтом – без этого не может существовать искусство. Если на жизнь не смотреть через призму чего-то возвышенного, то это никакое не искусство. Если есть блестящий ум, но нет любви, искусства не получится.
О рекламе
- Раньше мы обсуждали содержание, форму произведения, личность художника - и все это определяло дальнейшее развитие его в искусстве. А сегодня все это может быть неважным, так как есть реклама. Или очень много рекламы. Но! Нюанс в том, что зритель - и подготовленный, и не очень - рано или поздно поймет, что ему подсовывают пустышку. И отвернется.
Самый яркий пример "рекламной раскрутки", конечно, Уорхол. С моей точки зрения, это не художественные произведения, а какие-то манипуляции. Я и самому Уорхолу об этом сказала, когда была у него в гостях. Ну а что мне молчать? Это, может быть, и творчество, но не художественное, а какое-то другое. Вероятно, коммерческое...
О жизни
- Я очень люблю смотреть спортивные трансляции. Раньше мы с мужем часто выбиралась на хоккей и на футбол, но сегодня эти виды спорта меня больше разочаровывают, чем радуют. Ну что это - миллионеры вальяжно передвигаются по полю, и им, кажется, совершенно никакого дела нет до болельщиков. Мне это неприятно... Я присутствовала на стадионе в Лужниках в 1963 году, когда наш знаменитый Валерий Брумель поставил свой выдающийся рекорд по прыжкам в высоту. Это было феноменально! С тех пор и на всю жизнь полюбила легкую атлетику. Ну а сейчас еще и биатлон смотрю, и лыжные гонки.
Очень люблю цирк. Очень честное и чистое искусство, когда цена ошибки – жизнь.
О возрасте
- Если человек покидает грешную землю в 70 лет - это нормально. Мой папа прожил 72 года, а мама ровно 100. У меня хватило времени заявить что-то о себе, сделать что-то полезное для других. Все, что сверх 70, - вроде бы премия, бонус. Как распорядиться этим подарком? Лучше с умом. Обязательная программа закончилась, начинается произвольное катание...
О Боге
- Знаю случаи, когда люди на старости лет приходили к Богу. Я в этом смысле не изменилась, была и остаюсь убежденной атеисткой. Умереть не боюсь. Но не потому, что я такая смелая. Умирать не хочется в любом возрасте, но я же вижу: пройден большой путь, не сделано ничего постыдного... Но и цепляться за жизнь любой ценой - зачем? Лучше жить так, словно никогда не умрешь... Не в том смысле, чтобы расслабиться и ничего не делать - мол, потом успею, а наоборот - каждый день делать маленький шажок вперед, чтобы завтра продвинуться еще дальше.
Инна АВИНА,
Константин КАЗАКОВ.
«Никто не знает, как появляются гении. Почему они видят, а больше никто не видит? И когда видишь произведение гения, сразу понятно: это нечто большее, чем просто художественное произведение. Так происходит, когда смотришь на "Джоконду».
«Когда тебе за 95, можно уже говорить чистую правду. По-другому нельзя. Какие могут быть игры на краю бездны?»