Прошедшим латвийским парламентским выборам 6 октября 2018 года посвящается...
Прошедшим латвийским парламентским выборам 6 октября 2018 года посвящается...
Эрик явился к соседям радостный.
— Ну, наконец хоть что—то! — воскликнул он. — Я уж думал, ситуация безнадежная. А они зашевелились.
— Ты о чем? — спросил Янка.
Недавно умер последний сапожник, кому можно было отдать в починку зимние сапоги, и Янка, собравшись с духом, сам прилаживал новую подошву к Дайниной обувке. Было не до красоты — лишь бы сапоги продержались еще один сезон. Присланные внуками деньги все целиком ушли на новые окна — в старых образовались щели чуть ли не в палец, поставленный восемнадцать лет назад пластик наконец окончательно прогнил и стал разрушаться.
— Об экономических беженцах! Они возвращаются!
— Как это — возвращаются? — Дайна ушам своим не поверила, и Эрик стал объяснять, тыча пальцем в старенький планшет.
— Вот, видишь? Партия «Единство навеки» сообщает: она создала условия для возвращения, и первые ласточки уже прилетели.
— Какие условия?
— Содействовала появлению новых рабочих мест. Помните, они голосовали за то, чтобы пятидесятипроцентный налог на торговлю снизили на полтора процента? Правда, снизили всего на один, но ведь и это — грандиозное достижение! И теперь «Единство навеки» рапортует об успехах.
Янка отложил сапог и полез в свой планшет.
— Да нет же, сосед, это не «Единство навеки» возвращает беженцев, это «Возрожденное единстве». Они провели в Австралии кампанию «Домой, мы ждем вас!». Кучу денег потратили, но наши в Австралии задумались о возвращении. И это они заманили сюда первых ласточек.
— Они — заманили из Австралии, а «Единство навеки»... хм, тоже из Австралии...
— Ничего удивительного, там полно наших, — сказала Дайна. — Твой Гунтис сперва полетел в Новую Зеландию, потом познакомился с девушкой из Мельбурна и перебрался к ней, твои собственные внуки и правнуки в Мельбурне живут, — напомнила Эрику Дайна. — Надеюсь, у них хватит ума не возвращаться.
— И я надеюсь... — проворчал Эрик. Внуки оплачивали его коммунальные расходы.
— А вот, смотри! «Великое единство» сообщает: «Заложенное в нашу предвыборную программу обещание вернуть на родину экономических эмигрантов успешно выполняется!» Дайночка, ты куда?
— В магазин. Хочу взять яблок и арбуз, если повезет. Сентябрь на носу, а мы еще ни одного арбуза не съели.
— Точно! — воскликнул Эрик. — Послезавтра — первое сентября! Помните, как раньше было? Как шли в школу с гладиолусами? Помните?
— Ты еще октябрятские звездочки вспомни, — посоветовал Янка.
— А что? И звездочки были, я их застал. Да и ты их тоже застал. И пионерские галстуки! Первого сентября у всех были чистенькие, наглаженные. Это потом мы их чернилами заляпывали... Чернила! Кто теперь помнит, что это такое?
— И в классе было по тридцать человек, — добавила Дайна. — Как весело было, когда все встречались возле школы...
— Это вернется, — уверенно заявил Эрик. — Вот, читай: вернувшиеся земляки привезли детей! Вот! Это «Великое единство» сообщает. Представляете — на улицах опять появятся дети!
— И «Возрожденное единство» детей вернуло. Надо же, оказывается, они хоть что—то делают!
К возвращению Дайны, притащившей большой арбуз, Янка с Эриком выяснили, что «Единство города и села» тоже везет на родину школьников. Это была единственная радостная весть за последнее время. По такому случаю Янка сбежал к Эрику, имевшему неприкосновенный алкогольный запас, и они выпили за возвращение молодежи. Дайна ругалась, но не слишком сердито.
— Надо показать этим деткам, что мы их ждали, что мы их любим, — сказала она. — Вы как хотите, а я первого сентября пойду к той школе с цветочками. Хоть одному ребеночку подарю. Эрик, поищи — в какую школу приведут приехавших детей.
Найти адрес школы оказалось довольно сложно — все партии правящей коалиции, всерьез взявшиеся за возвращение беглецов, почему—то его скрывали. Но Эрик сообразил: наверняка ведь по такому случаю возле школы будет митинг, будут плакаты, будет предвыборная агитация. Ему удалось найти место, где в интернете собираются сторонники «Великого единства», там и отыскался адрес школы.
Утром первого сентября Дайна, Янка и Эрик вышли из дома. Эрик по такому случаю почистил коляску, никелированные детали сверкали на солнышке. Дайна принарядилась, сделала прическу. Янка надел светлую рубашку, которая хранилась в шкафу для особых случаев.
Букетик Дайна составила сама — когда—то она увлекалась флористикой.
Возле школы собралась небольшая толпа, в воздухе кружили дроны телевизионщиков с камерами. Поблизости стояли партийные агитационные автобусы с призывами на бортах и над крышей.
Эрик, Янка и Дайна пробрались поближе к школьному крыльцу.
Партийцы стояли небольшими группами, в парадных костюмах, с цветами, и красивые девушки с микрофонами переходили от группы к группе.
— Мы сделали все возможное, чтобы этот день стал праздником! — говорил представитель «Великого единства». — Мы позаботились о том, чтобы двери школы наконец открылись для вернувшихся детей. Возвращение наших маленьких граждан — исключительно наша заслуга!
— Мы вернули и будем возвращать впредь наших юных граждан, — сказал в микрофон представитель «Единства навеки». — Благодаря нам, и только нам, оживут закрытые школы...
— Но где же они? — спросила Дайна. — Где же эти детки?
Ни одного ребенка возле школьного крыльца еще не было. Зато стояли учителя, и к ним подошли телевизионные девушки.
— Это такое счастье, такое счастье, — твердили учителя. — Мы так рады, так рады... В прошлом году шестой класс окончили три ребенка, пятый — четыре...
— А где они? — некстати спросила телевизионная девушка.
Учителя развели руками.
— Ну да, родители наконец забрали их в Канаду или в Индонезию, — прошептал Янка.
— Едут, едут... — зашелестели партийные ряды.
К крыльцу действительно подъехала машина — обычное такси. Оттуда вышла молодая женщина, за ней — мальчик лет семи и девочка лет девяти. Тут же к ним подлетели дроны, а самая долговязая из телевизионных девиц, шестидесятилетняя красотка, опустилась перед ними на корточки.
— Скажите нашим телезрителям, как вы счастливы, что будете учиться на родине, — потребовала она.
— Хеллоу эврибоди, — ответила девочка.
— А где же остальные? — спросила озадаченная Дайна.
— Может, еще приедут? — предположил Эрик.
Тем временем партийные лидеры затеяли небольшую склоку — на чьем фоне нужно снимать детей. Пока «Великое единство» и «Возрожденное единство» препирались, маленькое и очень шустрое «Единство навеки» втащило в кадр свой предвыборный плакат.
Молодая женщина тем временем, очень смущаясь, давала интервью.
— Мы ничего особенного не хотели, — с акцентом говорила она. — У нас тут два прадеда и прабабушка, я приехала, чтобы забрать их в Австралию, а их жилища и другую собственность продать. Я взяла детей... я хотела им показать, откуда пришли их предки... Они будут немного учиться в этой школе... они будут петь в школьном хоре... Вей, ветерок... гони лодочку... Дети, дети, идите сюда!
И мамочка с детьми исполнили песню с большим энтузиазмом, хотя и с сомнительным произношением.
— А потом? — нетактично спросила телевизионщица.
— Потом — домой, в Канберру.
— Ну, что же ты? — ехидно спросил жену Янка. — Иди, вручай им свои цветочки.
Глядишь, тоже в телевизор попадешь.
Но Дайна ничего не ответила.
Телевизионщики со своими девицами и дронами испарились со скоростью звука.
Партийцы еще немного погрызлись, забрали плакаты в автобусы и тоже уехали.
Учителя попытались поговорить с детьми, но те отвечали по—английски. В конце концов мать помогла наладить диалог, и все вошли в школу.
— И ведь кто—то сегодня вечером будет смотреть новости и радоваться, — сказал Янка.
— Слушай, сосед, там у меня еще осталось на донышке, — шепнул Эрик, убедившись, что Дайна не слышит.
— Давай, с горя, что ли?
А Дайна шла молча, вздыхала и даже не заметила, как красивый букетик выскользнул у нее из руки и бесшумно лег на асфальт.
Рига,
2038 год.
Дарья ПЛЕЩЕЕВА, писатель,
специально для газеты «СЕГОДНЯ».