Диана Ди Прима (англ. Diane di Prima; 6 августа 1934) — американская поэтесса, издатель. Относится к поколению битников, являясь самой известной женщиной в данном литературном направлении.
Родилась в 1934 году в Бруклине, в итало-американской семье; ее дед по матери, Доминико Маллоцци, был завзятым анархистом, соратником Карло Трески и Эммы Гольдман. Свои первые стихи Диана написала в семь лет, а в подростковом возрасте окончательно утвердилась в своем намерении посвятить свою жизнь поэзии. Конец 50х - начало 60х провела на Манхэттене, где участвовала в формирующемся движении битников. Её первая книга, "Птица, которая летает задом наперед" ("This Kind of Bird Flies Backward"), была выпущена в 1958 году издательством Лероя Джонса (позднее известным как Амири Барака). Начиная с 1961 года Ди Прима и Джонс совместно выпускали бюллетень "The Floating Bear", посвященный американской андеграундной поэзии. Вместе с Джонсом, Джеймсом Уорингом, Фредом Херко и Аланом Марлоу, основала независимый Нью-йоркский поэтический театр. В 1966 году сблизилась с кругом Тимоти Лири и опубликовала его "Психоделический опыт" через своё издательство "Poets Press". Позднее она присоединилась к акционистской группе "Диггеры" (The Diggers), тесно связанной с движением хиппи.
Поэзия Ди Примы отражала борьбу за социально-политический переворот в обществе 1960-70х годов, но, тем не менее, её работы часто фокусировались на личной личной жизни и отношениях. В более поздних стихах прослеживается интерес также к алхимии и восточной философии.
Начиная с конца 60-х Ди Прима постоянно проживает в Калифорнии. Там она выпустила свою первую крупную работу в прозе, роман "Мемуары битника". С 1974 по 1997 Ди Прима преподавала в Школе Джека Керуака, а также выступала с лекциями в различных колледжах и университетах Калифорнии. В 2001 году Ди Прима опубликовала "Вспоминая свою женскую жизнь: Нью-йоркские годы" ("Recollections of My Life as a Woman: The New York Years."). В 2009 году она была объявлена поэтом-лауреатом Сан-Франциско.
Этюды о свете
claritas:
солнце
поймано в росе
искрящаяся бесформенность
мы стоим снаружи
candor:
свет
хор нарастает,
заполняя контуры архитектуры
собор
дворец
театр
lumen:
свет
как рельеф, написанный сам собой
выше и выше, на поверхности
воды, необъяснимое
вечное движение
lux:
острие иглы
выходит
из ядра
Земли
тончайшие
пронизывающие лучи
Хронология
я любила тебя в октябре
когда ты прятался в волосах
и катался на своей тени
по углам дома
а в ноябре ты вторгся
заполнив воздух
поверх моей кровати с мечтами
кричащими о любой помощи
моему внутреннему слуху
в декабре я держала руки твои
единственный день; свет ослаб
всё вернулось
рассветом на шотландском взморье
тобой, певшим нам на берегу
сейчас январь, ты растворяешься
в своей половине
сокровищ его плаща; твоя тень на снегу,
ты ускользаешь ветром, кристальный воздух
несёт новые песни сквозь окна
наших грустных, высоких, милых квартир
Первый снег, Керонсон Алану
Этот дар, должно быть, дан миром
(дан мне тобой)
мягко снег
разливается в чаши пустот
на поверхности пруда,
подровняв длинные белые свечи —
те, что стоят на окне,
те, что будут гореть в сумраке, пока снег
наполняет нашу долину
этой пустотой
никто из друзей не поедет на юг
никто не приедет загорелым из Мексики,
с солнечных полей Калифорнии, не привезёт травы
все разбежались — или мертвы, или молчат
или движутся к сумасшествию
от унылой яркости нашего тогдашнего мировоззрения
и этот твой дар —
белое безмолвие, наполняющее контуры моей жизни.
|
Окно
ты — мой хлеб,
и тонка, словно волос
дрожь в костях…
ты почти
океан
ты — не камень,
не льющийся звук
я уверена:
ты — без рук
эти птицы обратно летят
за оконным стеклом,
и разбита любовь,
и нельзя — о пустом
и не время,
чтобы пересеклись языки
(никогда здесь
не менялись пески)
и, мне кажется,
завтрашний день
тебя включит — носком сапога,
и ты будешь светить и светить
неустанно-подземно
всегда
Стихи отказа
Нет — сильным мужчинам в одной рубашке
шагающим через
мою кухню страстно и тупо.
Нет — мне свернувшейся-как-котёнок вокруг
спящего ребёнка и соблазнительно
улыбающейся.
Нет — коротким юбкам, нет — длинным
вздохам; я не буду
глядеть, после того, как дочитаю стихи,
понял ли ты их.
Нет — уютным патио, передним дворам,
мои кошки
никогда не растолстеют. Никто
не налепит моё лицо на футболку;
я могу никогда
не научиться пользоваться косметикой.
Не хочу сидеть
неподвижно в машине, когда кто-то другой
за рулём. Нет — кругам, по которым
ходишь. Нет — шахматному
линолеуму. Нет.
Нет — посудомоечной машине (да и стиральная —
маловероятна). Нет — цветам,
милым ножкам, заунывным
поэмам о свадьбе. Ветер —
это как люди, и мои стихи —
море. Дети — как трава
на холмах, они пускают
корни. Или как лес.
Они не приходят и не уходят.
Нет — радуге. Только пеликаны,
неловко барахтающиеся в надежде
на ту самую
Большую Рыбу. Ты можешь спорить,
я не буду задумчивой, пусть оно проходит
подумаем позже, на что могло быть похоже.
Мои воспоминания проходят рядом.
И сейчас я не слишком уверена в том,
кто что кому сделал.
Что мы сделали не так.
Но я сожгла рукопись,
в которой встретила твои глаза и улыбку.
|
Примечание переводчика к "Этюды о свете":
Названия четырёх частей — почти синонимы, вариации на тему блеска, света, сияния.
