Оккупированная Россия: Что нам делать с либералами в наших элитах

В либеральных СМИ и социальных сетях бурно обсуждают недавнюю статью Захара Прилепина, в которой он говорит очевидные для многих вещи: Россия — страна, по большому счету, оккупированная или частично оккупированная. Писатель отметил страшное несоответствие взглядов в массах и в элитах нашей страны. Государство сверху смотрит, и вроде всех оно принудило как-то, создало консенсус: ну вроде за Ксению Собчак 1,5%, за Явлинского — 0,5%, фигня. Вот их два миллиона человек всего, но из них один миллион сидит в Москве, а из него половина управляет самыми разными компаниями, издательствами, журналами и всем остальным. Они в институциях сидят. Вроде 86% у нас за Путина, а 14% — против, но если систему управления брать, то там обратная ситуация: 86% либералов, а 14% — патриотов, и то это завышенная цифра. И это касается управления и бизнесом, и культурой, и всеми другими институциями, — пишет Прилепин. Нужно отдавать себе отчет, что Захар Прилепин — человек «левых» взглядов и уверен, что и патриоты у нас в стране могут быть только левыми. Не вдаваясь в глубокую политическую дискуссию, можно сказать, что согласиться с этим все-таки трудно. Патриотизм русских — правый, в самом хорошем смысле этого слова. А взгляды на экономику могут быть самыми разными. «Левые» патриоты хотят видеть сильное государство, но при этом в политике и общественной жизни они чаще выступают с правых позиций — за семью и традицию, — потому что по-другому считать в России все-таки стыдно. Если отбросить дискуссию о левом и правом патриотизме и задуматься о словах Прилепина, то все получается действительно так, как он говорит. Посмотрим на телевидение: ведущие — сплошь западники-либералы, за редким исключением. Многим приходится скрывать свои подлинные взгляды за масками казенного псевдопатриотизма, но в целом эта публика даже не особо стесняется. Посмотрите на высшую школу. Гуманитарное образование — рассадник западничества, либерализма и откровенного антигосударственного мышления. В «Высшей школе экономики» преподают гендерную теорию о сотнях полов, в Российской академии народного хозяйства при правительстве нашей страны откровенно предлагают сдавать наши национальные интересы. Что характерно, многие «носители» таких идей мутировали из махровых марксистов советских времен. Вовремя перекрасившись или скорректировав свою позицию, они продолжили свое дело и после 1991 года. То же самое происходит и в экспертном сообществе, и в исполнительной власти, где есть целые либеральные министерства. Стоит ли говорить про банковскую и финансовую сферы? Да, достойные люди есть везде, в том числе и там. Но в подавляющем большинстве то, что мы называем нашей элитой, ей попросту не является. Во-первых, это не наши люди, они не ассоциируют себя ни с Россией, ни с нашим народом, а во-вторых, они не элита, потому что ничего не дают народу, а только забирают у него. Все эти люди замкнуты между собой неформальными связями и неплохо знают друг друга, потому что, как уже было сказано, не являются многочисленной группой. Получается, что десятилетиями, еще с советских времен, у нас выстраивалась система тотального гибридного контроля. Стоило кому-то из журналистов, публицистов или просто известных людей высказаться в «неправильном ключе», как либеральное лобби тут же «отключало» его от доступа к СМИ, от доступа на концертные и театральные площадки и так далее. Очевидно, что происходит это до сих пор. У нашей творческой интеллигенции свои герои — террорист Сенцов, пойманный на растрате Серебренников и так далее. О том, что происходит во властных кругах, думаю, и говорить не стоит. И вот мы только сейчас, по большому счету, осознаем, что происходит, что мы под новым, куда более лукавым и зачастую незаметным, игом. Нужно искать способы сделать так, чтобы либералов в элитах был такой процент, который они набирают на выборах. Пожалуй, это честно и справедливо. Вот только как этого добиться? Можно сказать, что это главный вопрос внутренней политики в сегодняшней России.