Зайцев Б.К.
В августе 1935 года на Валааме побывал известный писатель русского зарубежья Борис Константинович Зайцев (1881-1972). В творческих исканиях Бориса Зайцева, особенно в эмигрантский период, едва ли не основное место занимает художественное и философское постижение духовности, его идейно-нравственного смысла и истоков. Эта тема особенно обострилась в связи с раздумьями о трагической судьбе России и ее народа. На протяжении чуть более десяти лет выходят: "Преподобный Сергий Радонежский" (Париж, 1925), после посещения Афона в 1926 году "Афон" (Париж, 1928). В 1935 году Зайцев предпринимает поиски России и ее вечного лика в известном монастыре на Валааме. Революция сохранила Валаам, но он был отрезан от остальной России. Писателя-эмигранта поразил замечательно русский характер всего, что окружало его здесь. Автор почувствовал дыхание совсем близкой России. Из книги Бориса Зайцева "Валаам": "… под вечер мы отправились в пешеходное странствие - одно из чудеснейших занятий на острове. "Пустынька отца Назария" недалеко от монастыря. Почти за самой гостиницей начинается дорога, проведенная игуменом Дамаскиным. Она обсажена теперь разросшимися пихтами и лиственницами. Идет сперва чрез небольшое поле, а затем вступает в лес - прямая, ровная, поражающая гладкостью своей, хоть бы для автомобилей Франции? Но где найдете во Франции такое "растворение воздухов", благоухание, как в лесах Валаама? Пройдя с версту вековым бором, все в сопровождении голубовато-зеленой хвои аллей, приходишь к странному, таинственному месту: более ста лет назад сюда уединялся игумен Назарий, духовный обновитель и восстановитель Валаама, "для молитвенного собеседования с Богом". (…) Никого! Сам луч солнца вечернего едва пробьется сквозь силу дуба, ели, кедра - все равно, ему не разогнать прозрачных и благоуханных сумерек. Земля темно-коричневая, усеяна иглами, кое-где желуди, шишки. Подвигаемся к церкви. Вокруг нее кладбище - здесь упокоился сам игумен Дамаскин. (…) Мы влезли на забор -деревенское наше "прясло", сидели на верхней жерди у кола, смотрели на Ладогу, прямо перед нами простершуюся, нежно-голубую, со светлыми струями, с туманным, дальним берегом - мягкая линия холмов. Тишина, пустынность. Та тишина и та пустынность, что дают особый, неизвестный в других местах мир. Это мир благообразного и святого мира, раскинувшего вокруг, отблеск зеркальности Ладоги, сумеречного благоухания пустыньки и всей бесконечной ясности неба".
Валаамский монастырь 2001 г.