В День российской прессы Федоров вспоминает закон о печати и анекдот про Наполеона
Сегодня, 13 января, отмечается День российской печати. В определенной мере эту дату можно назвать праздником со слезами на глазах. Одни СМИ находятся на краю гибели по причине огромных финансовых трудностей, другие задыхаются под мощным административным нажимом, третьи получили тавро «иностранных агентов» непонятно за что. А ведь когда-то казалось, что прессу ждет столбовая дорога к сердцам своей аудитории. Более тридцати лет назад был принят закон СССР о печати, отменивший в стране цензуру. По данному поводу собирались даже учредить государственный праздник, но не сложилось. Рабочую группу по законопроекту в Верховном Совете страны возглавлял молодой юрист из Чувашии Николай Федоров. Перипетии драматических событий, разыгравшийся в процессе подготовки и принятия этого документа, первый президент республики описывает в своей новой книге воспоминаний, которая сейчас готовится к печати. Отрывки из нее Николай Васильевич любезно предоставил для читателей «Правды ПФО».
В советские времена был популярен анекдот о том, как призраки знаменитых полководцев прошлого посетили СССР, а затем делились своими впечатлениями. Одному очень понравились танки, другому ракеты, третьему авиация. Каждый утверждал, что, имея такое оружие, он весь мир бы завоевал. А Наполеон говорит: «Мне больше всего по душе пришлись советские газеты, будь у меня такие, никто бы не узнал о моем поражении при Ватерлоо».
И все понимали, что в анекдоте высмеивалась всемогущая цензура, без которой шагу нельзя ступить в прессе, кино, театре. Даже номера концертной программы клуба самодеятельной песни предварительно следовало согласовать в государственном надзорном ведомстве. Кабинеты цензоров были заставлены шкафами с фолиантами для служебного пользования, где содержались инструкции на предмет всевозможных запретов. Некоторые табу действовали еще со времен Феликса Дзержинского. Сколько депутатов, столько и мнений
Фото историк.рф
Такое положение продолжалось до конца 80-х годов прошлого века, хотя повсюду кипела общественная жизнь. Терпеть дальше этот анахронизм не могли ни низы, ни верхи. Поэтому в плане законодательной работы Верховного Совета СССР принятие закона о печати значилось одним из первых пунктов. Благо начинать следовало не с нуля, в парламент поступило несколько альтернативных вариантов. Для сведения этих проектов к единому знаменателю была создана рабочая группа. Против моей кандидатуры в качестве ее руководителя никто всерьез не возражал.
Наверное, полагали, что с этим провинциалом в случае чего будет легко справиться. Характерная деталь: в одной из парламентских энциклопедий, посвященной народным депутатам СССР, прочитал, что «Федоров весь год проходил в одном костюме, одной рубашке и одном галстуке».
Очень может быть, что данное наблюдение соответствует истине. И полагаю, что костюм был пошит на Чебоксарской швейной фабрике «Рассвет», стоил рублей 30-40, совсем недешево для старшего преподавателя ЧГУ. В чем в Москву явился, в том и пригодился. Совсем не было времени заботиться о своем гардеробе. Мы стремились представить согласованный вариант закона о печати уже на второй сессии Верховного Совета.
Переживал, конечно. Шутка ли, персонально отвечаю за важнейший законопроект. Хотя, конечно, большие начальники подстраховались в кадровом вопросе. В рабочую группу был делегирован помощник Горбачева, многоопытный Георгий Хосроевич Шахназаров, который, судя по всему, должен был сыграть роль теневого начальника над депутатами. На меня он смотрел свысока. Его явно раздражала моя самостоятельность. Впрочем, грех жаловаться, нередко он и помогал в весьма сложных ситуациях. Шахназаров всегда был рядом с генсеком
Фото russia-armenia.info
Шахназаров, конечно, был незаурядной личностью. Не зря его называли основателем политологии в СССР. В числе первых он говорил о неизбежности реформирования сложившейся в стране политической системы. Но был сторонником деликатных мер. Естественно, как человек, приближенный к телу президента, пользовался большим авторитетом в парламентской среде. Нынешнее поколение наверняка знает его сына – известного режиссера и директора «Мосфильма» Карена Шахназарова, который часто участвует в различных политических телевизионных программах.
По словам Георгия Хосроевича, Горбачев лично принял решение форсировать принятие закона о печати, который защитил бы гласность и положил конец попыткам злоупотреблять ею. «Михаил Сергеевич велел агитпропу действовать через меня, – вспоминал Шахназаров, подразумевая под «агитпропом» бюрократическую структуру, отвечающую за идеологию всего многонационального советского народа. – И уже на другой день я получил вариант, подготовленный в ЦК с участием правдистов, Гостелерадио, Союза журналистов, Академии наук, Главлита и других ведомств».
Помощник Горбачева признает, что при прочтении пришел в ужас. По его мнению, те, кто сочинял этот документ, даже не выглядывали в окно и не имели представления о том, что творится в стране, настолько он был кондовый, в полном смысле слова реакционный, не имевший ни малейшего шанса получить одобрение даже ортодоксально мыслящих депутатов. Едва ли не в первой его статье провозглашалась обязанность средств массовой информации служить делу коммунистического строительства, а где-то ниже упоминалась возможность иметь свои издания и религиозным организациям. Получалось, что и им следовало пропагандировать марксизм-ленинизм.
Аналогичное восприятие этого проекта, подготовленного в недрах ЦК КПСС, наблюдалось и у остальных коллег. «Горбачев утвердил рабочую группу с незамеченным в идеологических драках с номенклатурой юристом из Чувашии Николаем Федоровым. Потом он станет министром юстиции России и президентом своей маленькой приволжской республики. Президиум Верховного Совета насовал в группу многих партийных функционеров, но они, слава богу, отлынивали от дела, чем предоставили нам, журналистам, широкий простор для работы, – пишет в своих воспоминаниях Михаил Полторанин. – Федоров оказался порядочным человеком демократических взглядов (о чем запоздало потом сокрушались его назначители) и намеченный к одобрению депутатами цековский проект закона бросил группе на растерзание».
Надо простить коллеге жесткость высказываний и интерпретацию фактов. К тому моменту Полторанин имел за спиной журналистский стаж в четверть века. Дорос до главного редактора газеты «Московская правда», но был уволен за свои политические взгляды. Активно помогал Борису Ельцину в момент его противостояния с Горбачевым. Впоследствии стал первым вице-премьером – министром печати РФ, возглавлял межведомственную комиссию по рассекречиванию документов КПСС. В какой-то момент разочаровался в Ельцине и стал его жестким критиком.
Итак, совместными усилиями проект закона о печати, подготовленный под руководством главного редактора газеты «Правда» В. Афанасьева, мы успешно похоронили. И в основу лег вариант юристов Юрия Батурина, Владимира Энтина (с ними я был уже знаком по учебе в аспирантуре Института государства и права АН СССР) и Михаила Федотова. Нам довелось немало времени провести вместе, мы подружились. Три «мушкетера» закона о печати – Федотов, Батурин и Энтин
Фото jrnlst.ru/baturin
Они рассказывали, что идея написать закон о печати пришла им на ум неслучайно. Инициатива витала в воздухе, она обсуждалась в различных редакциях. И однажды в «Московских новостях» на заседании круглого стола под эгидой Союза журналистов СССР у этой троицы вырвалось: хватит обсуждать, надо его написать и показать, каким он должен быть. А коллеги стали подначивать: вот и напишите, если такие умные. Позже, когда кто-то из начальства допытался у отважных юристов, с чего вдруг они взялись за проект закона, те ссылались на Союз журналистов, которым руководил… главный редактор «Правды» В. Афанасьев. Вот ведь как переплетаются порой человеческие судьбы в процессе законотворчества.
Как рассказывал Батурин, законопроект написали за неделю. Несмотря на спешку, закон вроде получился добротный. Прочитали вслух, похлопали друг другу в ладоши, сказали что-то типа «Ай-да Пушкин, ай-да сукин сын»! А дальше-то что? Вот ведь какой возник парадокс: закон об отмене цензуры можно напечатать только с разрешения цензуры. В этом месте мои собеседники очень смеялись, но как-то не очень весело. Они приходили в «Московские новости», там им обещали напечатать в ближайших номерах, но бдительный Главлит категорически запретил. Такая же история случилась в журнале «Журналист».
Тогда хитроумный Михаил Федотов вспомнил классику из кинофильма «Айболит-66», почти случайно проскочившего цензурные сети. А в нем утверждалось, что нормальные герои всегда идут в обход. Он поехал в Эстонию и там договорился с коллегами. Как вам такое: проект закона СССР о печати впервые был опубликован в местной спортивной газете на эстонском языке. А спустя пару недель его якобы в переводе на русский напечатали в газете «Молодежь Эстонии». На самом деле, взяли оригинал и опубликовали.
А вот народным депутатам законопроект был доставлен практически нелегально. Авторы воспользовались тем, что имели пропуски во Дворец съездов. Охрана портфели туда проносить не разрешала, но и не обыскивали никого при входе. Храбрые юристы за свой счет напечатали законопроект в виде брошюрки, которые раскладывали по дополнительным внутренним карманам, пришитых женами. Так и пронесли в зал заседаний десятки экземпляров.
А классик недаром говорил, что идеи становятся материальной силой, когда овладевают массами. О законопроекте заговорили, с его наличием приходилось считаться. Не могу сказать, что документ на всех производил неизгладимое впечатление. По мнению Полторанина, в нем было много хороших идей, но дело портили многословие и большое число заумных двусмысленных формулировок.
Думаю, что о наиболее важных перипетиях вокруг закона о печати Полторанин незамедлительно докладывал Борису Ельцину. Тем паче, сделать это ему было совсем нетрудно. По причине нехватки помещений в Кремле для заседаний нашей рабочей группе был отведен очень скромный зал гостиницы «Москва», а этажом выше был дислоцирован Комитет Верховного Совета по строительству и архитектуре. Тот самый, который почти чудом достался Ельцину на первом Съезде народных депутатов СССР.
Полторанин сам рассказывал, что, направляясь в буфет этажом выше, часто заходил к Ельцину, Тот воспринимал свой текущий статус как промежуточную остановку, уже готовился к избирательной кампании в народные депутаты РСФСР, осторожно подбирал членов новой команды. В Верховном Совете мне с ним почти не доводилось общаться. Его всегда в перерывах окружало много людей, а меня в толпу никогда не тянуло. Но сам Ельцин подходил ко мне пару раз, одобрительно отзываясь о моих выступлениях. Естественно, тогда и речи не было о каком-то сотрудничестве в ином качестве. Полторанин сообщает нечто важное
litsovet.ru
Пока Полторанин секретничал с Ельциным, Шахназаров о каждом шаге также конфиденциально докладывал на самый верх. «Я регулярно направлял генсеку каждый очередной вариант. Однажды на Политбюро кто-то сказал, что в Верховном Совете готовится возмутительный проект закона о печати, который полностью лишит партию возможности воздействовать на средства массовой информации. Михаил Сергеевич поднял меня с места и попросил вкратце рассказать, что происходит, – пишет Шахназаров. – Я сказал, что комитеты работают над проектом, содержание его вполне разумно, учитывает мировой опыт. Полагать, что партия в условиях формирующейся многопартийной системы может, как прежде, держать под монопольным контролем средства массовой информации, значит заниматься самообманом.
Горбачев не дал развернуться дискуссии, только бросил назидательным тоном:
– Смотрите там, не переборщите. Свобода не означает анархии».
Конечно, рабочая группа в своем абсолютном большинстве и не предполагала, какие страсти кипят наверху. Мы нервничали, поскольку подобный закон принимался в стране впервые, легко было напортачить, совершить грубую ошибку. Комитет Верховного Совета СССР по вопросам гласности рекомендовал опубликовать его в журнале “Журналист”, чтобы собрать компетентные мнения профессионалов. Текст в типографии был уже набран. Но главный редактор не решался подписать его в печать без согласования с ЦК КПСС, о чем сообщил мне открытым текстом. Дескать, пытайся сам прошибить лбом стену. И я вынужден был отправиться в идеологический отдел к его заведующему Александру Капто.
Особых иллюзий не питал. Знал, что завотделом является типичным номенклатурщиком. Начинал он журналистом на Украине, но потом плавно восходил по партийной лестнице от райкома до Центрального комитета. Карьере, конечно, способствовал тот факт, что родом он был из Днепропетровска. Читатели в возрасте сразу все поймут. Во времена «застоя» любили подчеркивать, что в России были эпохи допетровская, петровская и днепропетровская. Имелось в виду, что Леонид Брежнев предпочитал черпать кадры из этого города. Так что Капто – товарищ проверенный и надежный, его даже назначали полномочным послом на Кубе и в КНДР. Лучшей характеристики его убеждениям и представить себе невозможно, идеологического слабака туда бы не послали.
Три часа пытался его убедить, приводил, казалось бы, неопровержимые аргументы. Партийный начальник смотрел в потолок, иногда кивал головой, а после нашего рандеву отдал приказ набор рассыпать.
Что нам оставалось делать? Только продолжать работу над проектом. Он был одобрен в комитетах Верховного Совета СССР по вопросам законодательства и по вопросам гласности. После этого законопроект все-таки был передан нами в типографию Верховного Совета для размножения и последующего распространения среди депутатов.
Сессия шла полным ходом, сроки рассмотрения Закона о печати в первом чтении приближались, а тиража все нет и нет. В качестве руководителя рабочей группы мне пришлось обратиться к Анатолию Лукьянову, который тогда являлся первым заместителем председателя Верховного Совета СССР. Спустя несколько месяцев после избрания Горбачева президентом он официально стал руководителем парламента. Полагал, что с Лукьяновым можно было найти общий язык.
Он окончил юридический факультет МГУ, докторскую диссертацию защитил по теме «Государственное право», баловался сочинением стихов. Но в нашем кратком разговоре Лукьянов был на удивление немногословен. Сказал лишь то, что со мной хочет поговорить секретарь ЦК КПСС Вадим Медведев, надо к нему зайти.
Очень удивился, почему я должен к нему заходить, а не он к нам, если его интересует проект Закона о печати, хотя он и не принимал участия в его подготовке. Лукьянов убедил меня тем доводом, что Медведев тоже равноправный народный депутат СССР. Как говорится, все равны, но есть еще «равнее». Еще бы, он в тот момент возглавлял Идеологическую комиссию ЦК КПСС. От его слова многое зависело во внутренней и внешней политике
Мы пошли к Медведеву на Старую площадь вчетвером: Шахназаров, я, еще двое депутатов. Известный член Политбюро щедро угощал нас чаем и вкусными конфетами. И проговорили мы с ним часа три. Доводы Вадима Андреевича, высказанные в дипломатической форме, сводились к двум вопросам: нужно ли включать граждан в число возможных учредителей средств массовой информации и следует ли в столь безоговорочной форме отказываться от предварительной цензуры? По сути, он предлагал новую редакцию законопроекта в двух чрезвычайно принципиальных пунктах.
Пришлось возразить, что проект уже одобрен двумя комитетами Верховного Совета, в которых сходные альтернативные предложения рассматривались, но ни один депутат их не поддержал. Прощаясь, спросил у Вадима Андреевича, можно ли теперь раздавать проект депутатам. Он как будто согласился. Но тираж распространили только через несколько дней…
А далее произошло настоящее жульничество. Первое чтение законопроекта ожидалось 24 ноября 1989 года, но накануне депутаты внезапно получили какой-то текст, вроде бы почти не отличающийся от нашего варианта. Но туда виртуозно были внесены микроскопические поправки, которые меняли суть основополагающих статей. Поправки вносили мелким почерком
council.gov.ru
По поводу подмены законопроекта председатель Верховного Совета Анатолий Лукьянов лепетал что-то невнятное. Якобы группа товарищей и «руководитель рабочей группы» просили разослать этот проект с небольшими уточнениями. Неловко было ловить за язык видного государственного и партийного деятеля, но пришлось мне выйти на трибуну парламента. Лукьянов в спину мне что-то кричал, просил подойти к нему, дескать, все объяснит в индивидуальном порядке, но меня уже было не остановить.
«Не знаю, кого в данном случае имеют в виду в качестве руководителя рабочей группы. По крайней мере, это не я. Потому что не просил раздавать новый текст» – цитирую свое выступление по стенограмме.
Могу и более детально рассказать подоплеку той неприятной коллизии. В качестве руководителя рабочей группы я готовился сделать на сессии доклад по законопроекту о печати. Еще накануне это подразумевалось само собой. Однако в канун заседания утром Шахназаров сказал мне, что доклад будет делать он сам «по поручению руководства». Позже выяснилось, что задание давал ему лично Горбачев. Естественно, я поднял шум, сообщил журналистам о происходящем.
В ответ праотец советской политологии на следующий день со скорбным выражением лица заявил коллегам, что западная пресса уже превратно толкует ситуацию вокруг законопроекта о печати. «Агентство Франс Пресс утверждает, что помощник советского президента Горбачева якобы внес в последнюю минуту изменения в Закон о печати с тем, чтобы восстановить цензуру вопреки требованию об устранении партийного вмешательства, – рассказал Шахназаров. – При этом были сделаны ссылки на заявление депутата Николая Федорова об антиконституционности внесенных изменений. Это типичный пример дезинформации».
М. Федотов и Ю. Батурин пишут, что прозвучавшие пояснения могли подействовать успокоительно только на тех, кто был далек от реальной жизни рабочей группы Н. В. Федорова. Страсти стали разгораться нешуточные: «Анатолий Иванович Лукьянов не просто предоставил слово руководителю рабочей группы Н. В. Федорову, но, можно сказать, вытолкнул его на трибуну, сказав: «Поскольку здесь раздавалась критика в адрес депутата Федорова, я прошу его выступить». И Николай Васильевич Федоров – для нас он был и остался просто Колей, питомцем аспирантуры Института государства и права АН СССР, – выступил. Конечно же, он не мог не выступить. И его выступление еще выше подняло градус парламентского скандала».
Пришлось раскрыть тайны «мадридского двора», рассказать, что поправки внесены за кулисами по инициативе старших товарищей. Но, как говорится, по когтям и лапу узнают: Чтобы придать своим выводам весомость даже в глазах традиционных участников партийно-хозяйственных активов, особо пришлось отметить, что концепция, реализованная в «подложном» проекте «предлагается вопреки ленинским указаниям о свободе печати». Все-таки в Чувашском госуниверситете мне приходилось читать лекции и по марксизму-ленинизму. И, наверное, впервые этот предмет пригодился в столь практической плоскости.
Сказать, что потом в зале разразилась буря – не сказать ничего.
«За Н. В. Федоровым стояла не только вся рабочая группа по подготовке проекта Закона о печати и других СМИ, но и все демократически ориентированное сообщество Советского Союза, включающее прежде всего молодежь, представителей творческой и научно-технической интеллигенции, нарождающийся класс предпринимателей и т. д. В свою очередь, за Г. Х. Шахназаровым стоял весь партийный аппарат, вся государственная система, а также вся та часть населения, которая не хотела никаких перемен», – пишут Батурин и Федотов
«Я считаю, что первый вариант, подготовленный рабочей группой Федорова, является наброском исторического документа. Может быть, еще не совершенным полностью, но уже крупным шагом вперед, а второй вариант со всеми его невинными полупоправочками – весьма сомнительным и опасным шагом назад», – высказал свое мнение народный депутат, знаменитый поэт Евгений Евтушенко.
Анатолий Лукьянов пытался разрулить ситуацию: «Товарищи, вот вам полная ясность: работают не депутат Шахназаров и не депутат Федоров, а два комитета… Шахназаров курировал и другие проекты, поэтому рабочую группу возглавлял депутат Федоров. Вот вам вся ясность. Поэтому поправки передаются, может – Федорову, может – Шахназарову, но речь пойдет о том, что работать будут те же люди, что и над проектом, а не какая-то отдельная рабочая группа с ее настроением».
Действительно, в Верховном Совете практически не было депутатов, относящихся к законопроекту индифферентно. Со своими предложениями выступали и маршал С. Ахромеев, и будущий мэр Санкт-Петербурга А. Собчак. Для выступления в прениях записывалось до 70 человек! Некоторые до сих пор обижаются, считая свою роль недооцененной.
Несомненно, принятие законопроекта в первом чтении стало большой общей победой. Был одобрен тот вариант, в котором заложена демократичная концепция, разработанная в парламентских комитетах. И как бы ни хотели некоторые силы, находящиеся в плену старых стереотипов и видящие в прессе только послушный инструмент остановить парламент, они не смогли отстоять свои позиции. Верховный Совет поднялся выше подобных представлений.
Конечно, сопротивление демократическим новациям продолжалось, административно-командная система делала все для того, чтобы ослабить документ. Сразу после принятия Закона о печати в первом чтении предпринимались усилия, чтобы оттеснить наиболее компетентных и энергичных депутатов. Вопреки устоявшейся практике проект закона не возвратили на доработку в профильные комитеты Верховного Совета, рабочую группу распустили. Президиум Верховного Совета СССР счел уместным вместо нее организовать комиссию по доработке законопроекта. Но это уже были конвульсии.
Ценой невероятных усилий удалось отстоять основополагающие новеллы законопроекта. Юрий Батурин позже признавал, что приходилось испытывать перегрузки, сравнимые с космическими. А он знал, что говорил, поскольку дважды совершал космические полеты. Вообще, в дальнейшем у него сложилась уникальная карьера, и секретарь Совета Безопасности, и космонавт-исследователь. Многократно приезжал ко мне в Чувашию, вместе посещали музей нашего национального героя, космонавта-3 Андрияна Николаева. Журналисты там у него спросили: готов ли он взять Федорова с собой в космос? Батурин ответил, что после успешной борьбы за закон о печати он со мной готов хоть в разведку, хоть к звездам. В разведке Батурин тоже разбирается вполне профессионально, ведь был помощником президента по национальной безопасности, а его отец семь лет возглавлял резидентуру советской разведки в Турции. Хоть в космос, хоть в разведку
roscosmos.ru
«12 июня 1990 года в Московском Кремле произошло два юридических чуда, внешне никак между собой не связанных, однако предопределивших как минимум на последующие три десятилетия ход политических, социальных, культурных, экономических и многих других процессов на всем ныне постсоветском пространстве. В этот день I Съезд народных депутатов принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, а Верховный Совет СССР – Закон о печати. Тот факт, что эти два документа появились на свет в один и тот же день в одном и том же месте, невольно наводит на мысль о достаточно прозрачном намеке. Его История посылает нашим согражданам, как властвующим, так и подвластным: свобода прессы и современная российская государственность, как неразделимые сиамские близнецы, обречены либо вместе жить, либо вместе сгинуть», – провел М. Федотов интересную историческую параллель.
Характерно, что 12 июня предлагали даже объявить Днем празднования свободы слова. Будь решение принято, отмечали бы памятную дату вместе с Днем России. Но сегодня это уже выглядело бы как ирония. Увы, вряд ли кто-то возьмется утверждать, что за прошедшие годы мы стали ближе к свободе слова. Скорее наоборот.
Создатели закона о печати и представить себе не могли, что в России появится по-своему уникальный институт «иностранных агентов». Теперь же на их перечисление не хватит, наверное, газетной полосы. В минувшем 2021 году в реестр СМИ-иностранных агентов включено беспрецедентное число изданий и журналистов.
Для СМИ-иноагентов предусмотрены более суровые штрафы, чем для НКО. Но это еще цветочки: в Уголовном кодексе появилась новая статья 330.1, предусматривающая наказание до пяти лет лишения свободы за неисполнение законодательства об иноагентах. То есть и в России «пятерочка», как выразился Владимир Путин на итоговой пресс-конференции 2021 года, гарантирована, а не только в США, как его неполно проинформировали помощники.
Настроения в журналистском сообществе оказались близки к паническим. Никому не хочется оказаться причисленным к потенциальным врагам Отечества, да еще непонятно за что. Тема обсуждалась на встрече президента Владимира Путина с членами Совета по правам человека. Избыточная реакция ни к чему, достаточно «пятерочки»
Фото ТАСС
«Закон об иноагентах в СМИ стал действительно большим бедствием, большой бедой для российских журналистов. Все были поражены тем, что в спешке этот закон не обсуждался ни с журналистским сообществом, ни с профильным комитетом Госдумы, ни с союзами журналистов, – заявил главный редактор газеты «МК» Павел Гусев. – Дело дошло до того, что маркируется иностранный агент в соцсетях. На фотографии журналистка с дочкой наряжает ёлку. И в соцсетях написано: иноагент наряжает ёлку с ребёнком. Зачем? Нашему журналистскому сообществу, что есть какие-то пределы».
Владимир Путин согласился с тем, что приведенные примеры являются комичными и налицо совершенно избыточная реакция. «Следует обратить внимание, в том числе и на то, как этот документ создавался, а именно на то, что он не обсуждался с профессиональным сообществом. На это нужно не только обратить внимание, но эту работу нужно обязательно провести, посмотреть, как это функционирует, к чему это приводит, – отметил Президент России. – В то же время вы же знаете, как к нашим средствам массовой информации относятся за границей. Их объявляют иноагентами, их вызывают в суды, их вызывают на допросы, им грозит тюремное заключение за неявку».
В то же время Владимир Путин, сказал, что нужно обеспечить свободу слова, нужно обеспечить в известной степени и неприкосновенность тех людей, которые обращают внимание на изъяны нашего общества, несовершенство нашего государственного аппарата и системы, на вопросы, которые возникают в ходе избирательных кампаний.
В Госдуме вроде услышали этот диалог, одна из фракций даже внесла пакет поправок. Но до его рассмотрения еще далеко, а тем временем новые средства массовой информации и физические лица попадают в черный список по не очень понятным основаниям.
«Я бы уподобил Закон о СМИ пробитому во многих местах и сильно подгоревшему знамени на непобежденной баррикаде. Эта баррикада – свобода массовой информации. Как ее ни зажимают, как ни пытаются окоротить, она продолжает сопротивляться, – говорит Михаил Федотов. – Сопротивление выражается в том, что существуют разномыслящие средства массовой информации. Все попытки уничтожить свободные СМИ заканчиваются только тем, что их становится все больше».
А Юрий Батурин подчеркивает, что свобода массовой информации является самой главной свободой. Если ее нет, то об ущемлении других свобод мы даже не узнаем. При этом он ссылается на Карла Маркса, говорившего нечто подобное. А мог бы и на анекдот про Наполеона, который оценил силу цензуры.
Фото превью council.gov.ru