Раузил Хазиев: «Сотни прорывов в отопительный сезон – это очень плохо! Точку невозврата мы прошли…»

Гендиректор «Татэнерго» о Заинской ГРЭС, подорожании металла вдвое и пришествии СИБУРа

«Хоть на 20 процентов тариф увеличится, хоть на 50, это не поможет», — говорит гендиректор АО «Татэнерго» Раузил Хазиев о степени износа труб теплоснабжения. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказал о том, почему 2022-й будет годом многомиллиардных строек, как из-за коронавируса перевел компанию на ручное управление и верит ли в окончание войн с ТГК-16 при новых собственниках.

В Татарстане выросло потребление и генерация, но к уровню 2019-го еще не вернулись 

— Раузил Магсумянович, в 2020 году энергетики РТ ощутили серьезное падение по выработке и потреблению электроэнергии. Расскажите, восстановились ли соответствующие показатели по «Татэнерго» в 2021 году? 

— Как и весь мир, мы привыкли жить с этим вирусом. Не так страшно уже, люди не шарахаются, понимают, что несет эта болезнь, как от нее защищаться. Хочу сказать, что в «Татэнерго» был год ручного управления. Что-то системно планировать было невозможно. 

Ведь энергокомпания здесь вторична. Когда вы включаете утюг или завод запускает электродвигатель, то это задает нам выработку. Мы не можем сами себе выработать энергию и потреблять ее. Нет потребителя — мы никому не нужны. Они наши главные партнеры, как для вас — читатели. 

Есть и вторая сторона. Не только мы вырабатываем электроэнергию. Есть «Интер РАО», «РусГидро», «Росатом», «Газпром энерго» — они во много раз крупнее, чем мы. С ними мы конкурируем на оптовом рынке электроэнергии и мощности.

Рынок делится на три части: рынок на сутки вперед, балансирующий рынок и регулируемый рынок для населения. Рынок для населения неэластичный. На рынке «сутки вперед» кто умнее продает, тот и выигрывает. А балансирующий рынок — это когда кто-то не смог продать и ты вместо него продаешь. Наша команда на данном рынке хорошо работает. Практически вся прибыль компании формируется на оптовом рынке электрической мощности.

По теплу мы агрессивной политики не ведем. Это для нас социальный продукт. Там задача — выйти в ноль, чтобы убытков не было. Потому что за этим стоит надежность наших тепловых сетей, станций. Там и невозможно заработать. Тарифы мы сами себе не устанавливаем. Государство их жестко контролирует.

— У вас рост на 13 процентов по сравнению с 2020 годом. А на уровень 2019 года вернулись?

— Еще нет. Но мы вернемся. Все идет к тому, чтобы мы вернулись к этим показателям. Кстати, мы еще сильно зависим от погоды. Когда на улице холодно, нам от этого не очень плохо. Чем полноводнее Кама, тем лучше  работает Нижнекамская ГЭС. 

— С какой главной проблемой вы столкнулись?

— Первое, что нам сильно мешает, — это нестабильность стоимости стройматериалов, особенно металлов, она выросла в два и более раз. В моей практике никогда такого не было, чтобы в течение полугода и года настолько выросла цена металла. А у нас все проекты утверждены, расходы рассчитаны.

Еще один момент. Мы все стройки ведем за счет кредитов, привлекаем очень крупные суммы. Ключевая ставка ЦБ выросла, и кредиты стали дороже. Это тоже неудачный момент для нашей компании.

Мы, наверное, никогда еще в истории «Татэнерго» не привлекали такие объемы финансов, как на Заинскую ГРЭС. Порядка 40 млрд рублей кредитных ресурсов. А их же надо обслуживать, отдавать. Хорошо, что ВТБ пошел навстречу и мы сегодня имеем кредитные ресурсы в необходимом объеме.

— Насколько подорожал проект Заинской ГРЭС из-за стоимости металла? У вас ведь жесткий контракт по цене.

— Да, там твердая цена, все под ключ. Я думаю, они (генподрядчик строительства — турецкая компания Enka — прим. ред.) все равно обратятся [за повышением цены].

— То есть придется увеличить смету?

— Мы будем вести детальные переговоры, спрашивать, что выросло в цене, откуда это взялось. Ведь у нас контракт международный. В той же Турции лира стала дешевле. Общие темы для разговора есть. Не будет такого, что они нам напишут: «Дайте миллиард», — и мы тут же дадим. Мы никогда и ни с кем так не работаем. 

— Вы жестко цену держите, мы знаем.

— Да. В общем, любые колебания в экономике на нас сказываются. Это основная проблема, которая с прошлого года нас волнует. Как бы то ни было, в 2021 году инвестиционную программу мы выполнили. Как хотели 60 километров труб поменять, так и поменяли. Ремонтные планы выполнили полностью. Но, да, расходы увеличились.

«2022 и 2023-й станут для нас годами очень мощного строительства»

— На какой стадии сейчас строительство Заинской ГРЭС?

— По Заинской ГРЭС прошел очень важный этап — это проектная стадия. Без хорошего проекта не может получиться хороший объект. Поэтому мы очень долго и щепетильно готовили его с московской проектной компанией «Тэпинжениринг». В процессе возникло 700–800 вопросов по проекту и все их решили. 

Это одно дело. Другое — соответствовать очень жестким требованиям по экологии. Хочу отметить, что у нас некоторые требования законодательства намного жестче, чем в Европе. Сейчас все говорят о декарбонизации, снижении углеродного следа. Нас напрямую это касается. Мы не только сделали проект, но и провели его экологическую экспертизу в Москве. Положительное заключение мы получили в октябре. Потом мы прошли главную государственную экспертизу,  одобрение пришло 16 декабря. Только после этого дается разрешение на строительство.

2021 год, по сути, был подготовительным. Но, уверяю, это очень важный этап. Мы подготовили площадку, сделали ограждения, охранную сигнализацию, видеонаблюдение. Enka построила общежития для работников, наладила пропускной режим. Котлован подготовлен, все готово для полного развертывания стройки. Люди, проект, экспертиза — все это подготовлено.

Следующий этап — строительство. Для заказчика это не такой сложный момент, как для подрядчика. Потом, на завершающем этапе, снова начнутся заботы, когда нужно будет принимать объект и вводить его в эксплуатацию.

2022 и 2023-й станут для нас годами очень мощного строительства. Промышленное строительство само по себе сложное, но Заинская ГРЭС будет для нас самой сложной. Подобных объектов в России нет, их и в мире всего несколько. Все наблюдают за нами, каждый шаг под микроскопом. 

— По второму блоку ГРЭС у вас сохраняются планы на модернизацию?

— Да. Мы изначально хотели модернизировать два блока, но, во-первых, одеяло недостаточно длинное: деньги ограничены. Трудно было найти средства на два блока, которые мы могли бы «проглотить». Но мы не сбрасываем этот проект со счетов, потому что республика растет, промышленность — тоже. Энергия потребуется.

Энергия еще раньше нужна будет в Казани, хоть мы и обновили здесь мощности и ТГК-16 построил новые. Будет и второй блок ГРЭС когда-нибудь. Появятся и новые объекты в республике — и в Казани, и в Набережных Челнах.

— Следующий вопрос как раз о Челнах. Как продвигается лоббирование модернизации по ДПМ Набережночелнинской ТЭЦ? 

— Мы ничего не лоббируем! Мы просто работаем…

— Рустам Нургалиевич лоббирует.

— Да, Рустам Нургалиевич лоббирует, а мы исполняем (смеется).

Почему мы хотим строить в Челнах? По электроэнергии, если 1 180 мегаватт не хватает, можно из других регионов взять. Но чем дальше берешь энергию от точки потребления, тем она дороже выходит. Иметь источник энергии рядом всегда дешевле.

По теплу у нас огромный запас в Челнах. Но получился дисбаланс тепла и электрической энергии. Когда вырабатываем электроэнергию, мы одновременно охлаждаем свое оборудование и тепло выходит как побочный продукт. Нужен постоянный потребитель тепла, чтобы станция работала в плюсе, а таких очень мало. На КАМАЗе было очень большое потребление пара, сейчас этого потребления нет. Летом мы через градирни выбрасываем пар в воздух. Получается, в летнее время станция работает в глубоком минусе.

А новые ПГУ — гибкие, они позволяют нивелировать убыточный режим. Поэтому мы хотим построить в Челнах новую установку. Пока все идет по плану. В следующем году министерство энергетики РФ будет отбирать проекты по программе ДПМ. Мы, как и все претенденты, примем участие в конкурсе.

— Заявку уже подали?

— Еще нет, потому что конкурс еще не объявлен. У нас есть единственная проблема с оборудованием, которое мы хотим установить. Его делали «Силовые машины» вместе с Siemens. Когда-то это оборудование считали российским. Сегодня, когда ввели локализацию производства, по правилам участия в программе ДПМ все должно быть российским. А нашу установку не хотят признавать отечественной. Мы говорим, что деньги потрачены, оборудование должно участвовать в отборе на общих основаниях со всеми. К соответствующему вопросу подключился и Рустам Нургалиевич.

— Какие еще проекты вы выдвигаете или планируете выдвинуть на конкурс по ДПМ? 

— Как я уже говорил, время, скорее всего, заставит нас быстро вернуться в Казань. Город сильно растет.

У нас есть и Нижнекамская ГЭС, по ней мы тоже проведем работы, плотно взаимодействуем с проектной организацией «Гидропроект». У нас там 16 крупных гидроагрегатов, сейчас думаем, можно ли увеличить мощность станции. То есть ведем предпроектную работу. 

— В Казани ТЭЦ у вас все новенькие…

— Это не совсем так. Да, мы построили новые станции, но при необходимости включаем и старые — не хватает энергии. Старые, вообще-то, уже надо и ликвидировать! Когда мы вводили новые мощности, мы просто компенсировали дефицит. Чтобы вывести старое оборудование, новое еще надо построить. Жизнь очень быстро этого потребует. Потому что столица растет.

— Сколько это будет стоить, есть ли подсчеты?

— Еще нет. Это пока не проектная работа. Как только появится потребитель, для нас это будет только в радость. В Казани ежегодно сдают 2,6 миллиона квадратных метров жилья, скоро станет 3 миллиона. Сколько это квартир! Так что мы еще долго будем нужны вам. Определенно это потребует и замещения старых станций. Возможно, когда-нибудь появится и казанская ТЭЦ-4.

«Очень сомневаюсь, что СИБУР скажет: «Зачем мне этот тепловой рынок?»

— На рынке продолжается тенденция крупных промышленных игроков строить собственную генерацию. Каковы мысли «Татэнерго» на этот счет? 

— Это модно. Что касается влияния на нас, то, когда потребитель строит источник меньше чем 25 мегаватт, он вообще нам не соперник, поскольку это розничный рынок. Его правила другие. Мы их не боимся. Когда курьер на велосипеде везет заказ, он же с грузовым «КАМАЗом» не конкурирует. 

— Это если на 25 мегаватт! А «Татнефть» недавно заявила, что для ТАНЕКО на 150 мегаватт будет строить генерацию.

— Это блок-станция. Она работает только внутри завода и на рынок не выходит. Это для своих внутренних нужд. Почему им это разрешают? Потому что новые энергомощности потребляют попутный газ, кокс — те продукты, которые считаются отходами промышленного производства.

Потребление так растет, что появление таких источников обеспечивает надежность системы. Мы же живем, чтобы было комфортно, тепло, светло. В аварийных случаях эту блок-станцию даже можно развернуть к городу. Я, как энергетик, абсолютно спокойно к этому отношусь.

Вообще, в нашей отрасли испокон веков считали не прибыль, а именно устойчивость. Даже экономику страны оценивали по потреблению электроэнергии — растет она или нет. Что можно сделать без электроэнергии? Ничего. Все меня спрашивают, как я отношусь к вводу ветряных электростанций. Абсолютно хорошо! Это же экология, мы только радуемся, когда вводят новые объекты.

— Что вы ожидаете от прихода нового игрока на энергорынок Татарстана в лице СИБУРа? На что это может повлиять?

— Во-первых, СИБУР не энергетическая компания. СИБУР сказал, что они дальше будут развивать [нефтехимию], значит, будет расти потребление. Люди будут там работать, а это значит, появится жилье, садики, школы.

Я ничего не знаю об энергетической стратегии СИБУРа. Знаю, что в Тобольске есть станция, наши специалисты там были — не только из-за сделки, мы вообще во всех станциях были и всех коллег знаем. Хоть «Татэнерго» и разделили когда-то (на генерирующую компанию, сетевую и сбытовую — прим. ред.), я могу в любой момент позвонить коллеге из «Т Плюс», например, и попросить силовой трансформатор в долг. Он мне отгрузит. И мы им поможем в случае чего. 

Если СИБУР будет развивать энергетические мощности ТГК-16, то ради бога, мы не против. ТГК-16 и ТАИФ вели обновление своих мощностей, мы это видим. Но нас они не вытеснят. 

— Известно, что у вас остаются конфликтные точки по теплоснабжению Казани. Может, у вас с СИБУРом уже были переговоры по этому вопросу?

— Нет. На уровне специалистов ТГК-16 были встречи. У нас есть спорные моменты: они хотят больше продавать на рынке тепла, но это не антагонизм.

Мы делаем общее дело. Но, когда дело касается рынка, мы не можем сказать: «Бери потребителя, пожалуйста, я не хочу зарабатывать».

— Есть мнение, что для СИБУРа тепловой рынок Казани —  мелочь и они махнут рукой на него. Вы верите в это?

— Я думаю, в ближайшее время этот спор будет исчерпан. Они надеются, что они выиграют, мы надеемся на свою победу. Как бы то ни было, вопрос не имеет бесконечного продолжения. Но я очень сомневаюсь, что СИБУР скажет: «Зачем нам этот тепловой рынок?» Они бизнесмены. Я близко с ними не знаком, но вижу, что это очень мощная и грамотная компания. В любом случае мы остаемся на своих позициях и ничего сдавать не собираемся.

О ремонте теплосетей: «Если дальше тянуть, может никаких денег не хватить»

— Есть вопрос по модернизации теплосетей, обновлению ветхой инфраструктуры. В 2021 году «Водоканалу» разрешили поднять тариф для соответствующих целей. Что вы думаете об этом?

— Эта проблема трясет нас уже не один год. В 2021 году мы поменяли 63,5 километра сетей. Это обошлось нам в 1,6 миллиарда рублей. А нужно менять 300 километров в год!

Что такое износ сетей в 60–70 процентов? Мы 22 декабря, в День энергетика, на Четаева латали трубы. Неделей ранее в Бавлах трубу прорвало. Сотни прорывов в отопительный сезон — это очень плохо. Это очень нам мешает. Да, люди не мерзнут, но не в этом же дело. Попробуйте садик два часа держать без отопления, или школу, больницу!

Это очень больная тема, которую надо решать. За счет тарифа ее уже не решить, эту точку невозврата мы уже прошли. Хоть на 20 процентов он увеличится, хоть на 50, это не поможет. 

Сейчас нужна более масштабная программа. Если дальше тянуть, может никаких денег не хватить. Обсуждения были на уровне правительства России. Если мы будем 300 км сетей в год менять, нужно будет 7-10 лет, чтобы все исправить. Всю сеть, 3000 км, надо менять. И ее пока меняешь, она опять стареет. 

— Откуда брать деньги?

— В свое время я был свидетелем и создателем программы капремонта жилья. В 2008 году, когда Марат Хуснуллин был министром строительства Татарстана, сотни лифтов не работали. Столько текущей кровли было, столько подвалов затопленных! Ситуация была очень серьезная. Минтимер Шаймиев взялся за решение этой проблемы. И мы все довели до конца. Когда к нему на юбилей приехал Владимир Путин, Шаймиев тогда про эту программу рассказал. И был услышан. Тут же появилась программа капитального ремонта жилых домов в России по инициативе Татарстана. И сегодня нет у нас неработающих лифтов, которые месяцами простаивают. 

И первые отклики появляются. Мы в Бугульме меняем котельные. Там финансирование идет 50 на 50, из федеральных средств и «Татэнерго». Сложноподъемный проект, мы к тому же закредитованы. 50 на 50 нам сложно пока дается. 

— А «объем катастрофы» какой по деньгам? По «Татэнерго».

— Чтобы полностью привести наши тепловые сети в нормальное состояние, нужно порядка 26 млрд рублей. В течение 7-10 лет это можно было бы осилить.

— В идеале вы бы хотели софинансирование из федерального бюджета?

— Без нашего участия было бы еще лучше. Или доступное софинансирование.

— Какой потенциал видите в повышении тарифа? 

— Тариф должен корректироваться на уровне инфляции. Так всегда было. Только на повышение полагаться… Дай бог, чтобы он компенсировал инфляцию.

— Вас устраивает тариф сейчас?

— Нас никогда не устраивал и не устроит тариф (смеется). По теплу госкомитет по тарифам дает годовое повышение от 6 до 8%. А инфляция будет на уровне 8%, фактически она больше, конечно. Но, повторюсь, я не надеюсь и не верю, что только с помощью тарифа можно привести сети в надлежащее состояние. Пока приходится вот так латать ежедневно.

«У нас невакцинированы только 256 человек из 6 тысяч»

— Как прошла в вашей организации вакцинация сотрудников? Сколько уже вакцинировано, пришлось ли отстранять персонал? 

— У нас круглосуточная работа и она требует, чтобы люди непрерывно были на рабочих местах. Мы сразу настроили всех сотрудников на вакцинацию. Никакой палочной системы не было, никому не угрожали. Сейчас у нас невакцинированы только 256 человек из 6 тысяч. И у них есть медотводы от прививки.

С сопротивлением мы не столкнулись. Систему «удаленки» мы тоже внедряли, но оператора машины, например, мы же не можем дома держать. Понимание было полное, и за это я очень благодарен коллективу «Татэнерго». Никого от работы мы не отстраняли. Энергетики вообще очень дружные, мы как особая каста, хотя я это слово не люблю. Все выполняем миссию компании, зная ответственность перед потребителями.

Что касается самой болезни, энергетики, увы, не железные. Болели и сейчас болеют, но не так много. К сожалению, одного своего сотрудника мы потеряли — Марата Салихова, ему было всего 45 лет, возглавлял у нас профильный отдел. Очень жалко, сильнейший специалист. 

Любой сотрудник нам очень дорог. Мы все сделаем для того, чтобы больше никого не терять. Мы — единственная энергетическая компания, которая оставила в собственности санатории. Это «Балкыш» в Татарстане и «Золотой колос» в Сочи. Сейчас они активно работают по постковидной реабилитации. Всех сотрудников после перенесенной болезни направляем туда. Или после других болезней, ведь условия работы у нас сложные.

— В целом, как вы лично оцениваете меры сдерживания пандемии — введение QR-кодов, обязательную вакцинацию?

— Мы ходим на каждое субботнее совещание к президенту РТ и думаю, что ему уже самому надоело объяснять людям простые вещи. А что можно, если не вакцинация? Других методов защиты от вируса нет. У нас на плече у всех шрамы от прививки в детстве. Кого тогда спрашивали? В роддоме прямо ставили. И если бы я не вакцинировался и это касалось бы только меня, еще можно было бы понять. Но это касается твоих близких, всего окружения, коллег!

Я бы давно очень жестко подошел к этому вопросу, если бы от меня это зависело. Сколько можно уговаривать?! И так экономика подсела, кому от этого хорошо? И те меры, которые ввели, привели к положительному результату.

— А вы привиты?

— Да, я уже 4 укола сделал. У нас ревакцинация идет полным ходом. 

— QR-код в общественном транспорте, на ваш взгляд, не перебор?

— Я говорю о результате. Если это повысило коллективный иммунитет… Мы вообще любим во всех делах результат. Если результат достигнут — хорошо, если нет — что шуметь зря? Коллективный иммунитет уже выработан или мы близки к этому. Эту заразу давно пора задушить.

«2022-й и 2023-й будут годами очень больших вложение в строительство Заинской ГРЭС»

— Какие финансовые показатели ожидаете по итогам 2021 года?

— По теплу выйдем в ноль, может, с небольшим убытком. На оптовом рынке электрической мощности планируем заработать более 2 млрд рублей. Это больше, чем в 2020-м. 

— Ваши ожидания и прогнозы на 2022 год по рынку энергетики. Чего ждать?

— Это опять будет год ручного управления. Мы готовимся всегда к сложным событиям. Хоть и говорят, что стабилизировались цены на стройматериалы, мы этого не видим. Даже в декабре рост был. Ниже цены никогда не становятся. И финансовый рынок будет волатильный, устойчивой системной работы не будет, но мы планируем каждый день реагировать на те вызовы, которые преподнесет жизнь.

Мы провели совет директоров 22 декабря, членам совета предложили бюджет на следующий год. Мы видим, что для нас год будет сложный. Но паники никакой нет. Мы верим в свой коллектив, у нас очень опытные и профессиональные сотрудники. 

По развитию 2022-й и 2023-й будут годами очень больших вложение в строительство Заинской ГРЭС. Это мегапроект, наша главная задача на следующий год. Считаем, в 2022 году мы также должны найти систему для начала ликвидации износа и недоремонта тепловых сетей. Дальше затягивать с этим нельзя, очень рискованно. Жизнь все равно заставит найти ключ решения этой проблемы. 

В остальном, очень надеюсь, что 2022-й будет последним годом ковида. Да, мы привыкли с ним жить, но это плохая привычка. Другие проблемы могут появиться, что поделаешь, это жизнь. Главное — чтобы не было человеческих потерь.

Были годы и сложнее, просто плохое забывается. Были годы, когда «Татэнерго» по 7 месяцев зарплату не выдавал… Были годы, когда вообще ничего не ремонтировали. Из этих времен мы вышли и никого не заморозили, никого без электричества не оставили.

— Спасибо за интервью! Желаем Вам успехов в новом году!