Киевские корни московского раскола
Афонские разработки ХIV века о Малой (коренной) Руси и Великой (расширенной) обрели вторую жизнь, вновь превратившись в ключевой инструмент порабощения нашей страны. В соответствии с византийским образом «всея Руси» Малая (т. е. Киевская) Русь объявлялась истинным началом всей России, существование последней без Украины подавалось как некая неполноценность или аномалия. А потому необходимо выправить исторический дефект, вернуть страну к истокам, очистить ее от всего наносного. Исходя из этой схемы, долгое пребывание вне «родины-матери», т. е. вне Украины, якобы испортило московитов, требовало религиозно-нравственного исцеления «заблудших». Лекарством провозглашалось «правильное» православие киевской церкви, через греков сохранившее всю полноту веры.
Бездуховные связи
Конечно, претворение в жизнь подобной затеи – задача не из легких, так как население огромной страны оценивало религиозную ситуацию с точностью до наоборот. В Московии издавна рассматривали свою веру выше греческой, отступившей от старины, и ориентироваться на константинопольские образцы признавалось недопустимым. Например, Стоглавый собор 1551 года принудил жителей Пскова, употреблявших на греческий манер троеперстие, перейти на московское двуперстие. Непосредственно же украинская церковь, пропитанная униатским (католическим) духом, вообще не вызывала в Москве интереса, а религиозные связи с Киевом, мягко говоря, не отличались интенсивностью.
Знакомство с украинскими «православными», состоявшееся в Смуту начала ХVII столетия, не настраивало на духовное общение. Нанесенные кровавые раны, разорение земель, оскорбления наших святынь спустя лишь несколько десятилетий не могли быть забыты.
Когда архимандрит Троице-Сергиевой лавры Дионисий (Зобниновский) после избрания Михаила Федоровича начал призывать к исправлению богослужебных книг, царское окружение одернуло чересчур усердного иерарха. Его обвинили в хозяйственных неурядицах и убрали с глаз долой. В 1610 году Дионисия – явного приверженца «пятой колонны» – переместили в освобожденный от украинско-польской осады Троице-Сергиевский монастырь. Здесь он приобрел патриотический лоск, пытаясь примирить «тушинцев» из первого ополчения с Дмитрием Пожарским. Поэтому впоследствии ему делегировали весомую роль в прекращении Смуты, причислили к лику святых. Но тогда его ретивость в отношении церковной реформы еще не окрепшие власти не поддержали.
Они, как и возвратившийся в 1619 году из польского плена Филарет (Романов), прекрасно отдавали себе отчет …