ПОД СТУК КОЛЕС ВОСПОМИНАНИЯ…
АИААИРА – 25
Вагон слегка покачивало. Колеса мерно отстукивали километры. В тяжелом подстаканнике (такие теперь можно встретить только в поездах) о край хрустального стакана мелодично позвякивала ложечка. За окном – картины русской зимы: то белоснежная поляна, то утоптанная горка для катания, сооруженная ребятишками, то черные, от растаявшего снега, проталины на земле… Люблю ездить поездом. Вся обстановка умиротворяет, располагает к сладкой дреме или к размышлениям (пусть даже праздным). А если еще собеседник хороший попадется… Но сейчас в купе я одна и очень хочу, чтобы никакой попутчик или собеседник, даже очень хороший, не объявился. После только что состоявшегося общения мне захотелось поразмышлять самой. Из глубин памяти, памяти далекой, еще студенческих лет, выплывали на поверхность подзабытые философские категории: закономерное и случайное, действительное и возможное. И, правда. Закономерны или случайны многие происходящие с нами события, ситуации? И к чему можно отнести только что состоявшиеся встречу и знакомство, которые мне оказались нужными, но о которых я и не помышляла, садясь несколько часов назад в вагон поезда. А ведь я могла поехать из Москвы домой в Сухум другим поездом, но я выбрала именно этот. У меня мог быть другой вагон, но билет компьютер выдал именно в этот. Я могла подойти за стаканом чая в другое время и не увидеть в открытую дверь служебного купе молодую женщину, склонившуюся над какими-то бумагами. Но я пошла именно тогда, посмотрела в открытое купе и вдруг каким-то чутьем почувствовала, что здесь надо задержаться. Но и молодая женщина из купе почему-то оставила свою работу, вышла и сказала, обращаясь ко мне: «Вы любите чай?» Я поняла, что мой ответ ее совершенно не интересует, просто ей тоже почему-то захотелось установить контакт. И все вместе это мне показалось совсем не случайным, а значимым, и вызвало эти самые размышления. (Необходимое, закономерное как философские категории – это то, что неизбежно происходит в данных условиях; а случайное, возможное – то, что при определенных условиях может быть, а может и не быть.)
Так что же так меня взволновало в той ситуации и настроило на философские заключения? Вместе с 2018 годом мы вступили и в год 25-летия нашей Победы в Отечественной войне народа Абхазии 1992-93 годов. Как перед всеми сотрудниками СМИ Абхазии, так и перед коллективом нашей газеты, стоит ответственная задача – достойно, широко, многопланово рассказывать о каждом эпизоде войны, о каждом герое войны, о каждом дне войны, приближавшем Победу. Работа для журналистов большая и ответственная. Где-то – в определенном участке мозга – уже прочно обосновались задачи: искать и находить потенциальных героев для этих материалов, готовиться к встречам и беседам с ними. Со всем этим и со многим другим, что накопилось во мне после недлительного, но насыщенного впечатлениями пребывания в великолепной российской столице, я и села в поезд «Москва – Адлер», который повез меня к родным берегам. И вдруг – неожиданная возможность решения творческих задач: молодая женщина из служебного купе, привлекшая мое внимание и являвшаяся начальником этого поезда, оказалась моей землячкой – она из Гагрского района, зовут ее Марина Дагдаверян, но, главное, она – участница нашей войны, прошла ее всю, была медсестрой в военном госпитале. Ну как не назвать все это удачной закономерностью?
Дальше поездные часы полетели быстрее. Мы с Мариной много и о разном успели поговорить. Марина – из села Лдзаа Гагрского района, начала учиться там, потом окончила Гагрскую армянскую школу №3. Детство, как у обычной сельской девчонки – помогала родителям с огородом, с посадкой и уборкой табака, ухаживала за гусеницами шелкопряда, сдавала коконы на шелк. После школы подруга Марины Гаяне Хамалян уговорила ее поехать учиться в медучилище в городе Узловое Тульской области. Собственно, уговорила – не совсем правильно, Марина сама всегда хотела быть медиком, а точнее, настоящим врачом. В Узловом окончила фельдшерское отделение медучилища. Вернувшись домой, стала работать в Гагрской центральной городской больнице в реанимационном отделении. Над ней шефствовал хирург Владимир Александрович Белокуров. «Практика для меня там была большая и очень полезная, отделение было хорошо оснащено, по тем временам, конечно. Это был конец 80-х годов уже прошлого века», – вспоминает Марина.
14 августа 1992 года было обычным днем. Погода жаркая. Марина с соседями на их «Москвиче» из Лдзаа ехала на работу в больницу. В Колхиде, так называется это место перед Гагрой, они увидели группу очень возбужденных местных грузин. Испугались, конечно, ничего не поняли вначале. Потом узнали – Грузия пошла на Абхазию войной, в Сухуме уже есть грузинские солдаты-мародеры. Машину у них не отобрали – это были самые первые часы войны и, наверное, у боевиков еще не полностью развязались руки.
В Гагрской больнице уже появлялись первые раненые грузины – абхазские добровольцы-партизаны начали давать серьезный отпор. Марина пряталась. Кое-как дождалась освобождения Гагры от грузинских захватчиков – информация о том, что Гагру абхазцы обязательно возьмут, поступала все время. Сразу начала работать в госпитале, она ведь и фельдшер, и владеет навыками медсестры реанимационного отделения. Некоторое время она работала там, потом стала работать в Новоафонском госпитале. «Там ребят сразу после боя привозили, очень тяжелые были, и неживых привозили, кто-то при нас умирал. Очень страшно было, потом как-то привыкаешь, хотя к таким ужасам войны нормальному человеку привыкать не надо», – сказав это, Марина надолго замолкает. Понимаю, что всеми своими мыслями она сейчас там, где 25 лет назад кому-то спасала жизнь, кому-то говорила последние в его жизни добрые живые слова.
Девушки-медсестры, другие сотрудники жили в кельях Новоафонского монастыря. Однажды привезли убитого парня – нарвался на мину. Марина узнала в нем своего одноклассника Саака Трапизоняна – двоюродного брата Галуста Трапизоняна, Героя Абхазии. Но над погибшим надо было «поработать» соответствующим образом, прежде чем родным домой повезти. «Мне пришлось это делать. Моя подруга Люда Каракян, она анестезиолог, не смогла. Другие девочки не смогли. Я вспомнила, как меня наставлял мой учитель: «С больным сама не умирай. Ты еще другим нужна». И сделала все, что было нужно», – говорит Марина. Она опять надолго замолкает, глядя на проносящиеся за окном поезда картины русской зимы.
– А еще помню, приехала машина с передовой, и в ней много раненых. Все девушки выбежали их встречать. И тут начался обстрел. Нам приказали немедленно спускаться в подвал. А мне стало не по себе – ребята, раненые, остаются наверху, а нам – прятаться? Я не пошла. Осталась с ранеными, что-то им рассказывала. Все, слава Богу, обошлось. Меня потом попытались поругать за невыполнение приказа, но ребята заступились.
– Ночи для меня, для моих подруг часто были тяжелыми. Не спалось, хотя день напряженный. Думали с девочками о том, что сделали сегодня такого, что может пользу принести, победу приблизить. И как радовались, когда могли сказать: «Это мы сделали!» До сих пор в моей жизни самым счастливым днем остается день Победы. Сколько слез радости тогда было!
– А после войны тоже были слезы, только обиды. Я всегда хотела стать врачом. У меня уже был опыт работы фельдшером, реанимационной медсестрой, военной медсестрой. Когда появились лимиты в медицинские институты, я обратилась с просьбой один лимит выделить мне, но… получила отказ. Очень было обидно, видела, что я была не хуже тех, кто поехал учиться. Главный врач нашей Центральной городской больницы Валентина Николаевна Чачба советовала мне обратиться за помощью «к весомым людям», как она сказала. Я не стала этого делать. Поехала в Санкт-Петербург. А там встретила свою любовь, все было поначалу хорошо, родился сын. Потом мы расстались. Не исключаю, что одна из причин – болезнь ребенка. На лечение требовалось много денег. Их не хватало. С сыном приходилось быть то в Питере, то в Краснодаре, то в Гагре. Мой дядя – брат отца, он живет в Армавире, устроил меня работать проводником в поезде. Ездила в Москву, Брест, Мурманск, Самару, Тольятти. Потом мне доверили должность начальника поезда. Так вот работаю. Домой, в Абхазию, приезжаю. Считаю рейс для себя «удачным и интересным», если вдруг кто-нибудь из пассажиров почувствует себя нехорошо, и я смогу оказать необходимую помощь. Но это, конечно, я шутя говорю. А не шутка то, что врачом я себя все-таки иногда ощущаю, по ночам, когда не спится и мечтается о разном.
– Я езжу по большой России, многое вижу. Очень мне хочется, чтобы Абхазия после такой тяжелой войны жила полнокровной, мирной жизнью, чтобы в нашей стране было взаимоуважение и уважение к законам, чтобы люди жили сыто и интересно.
В дороге кажется, что время бежит медленнее. Марина интересный собеседник – биография у нее богатая: и к сельской жизни привычная; и к медицине – фельдшер, медсестра реанимационного отделения, участник войны – медсестра военного госпиталя; заботливая мама; по бескрайней России железнодорожником колесить приходится и с самыми разными людьми общаться, а характеры у них – у ее пассажиров – самые непредсказуемые.
…Сегодня многое из ушедшего времени и военных будней, в частности, воскрешается словами, воспоминаниями, эпизодами. Но для таких, как Марина Дагдаверян, это – не эпизоды минувших дней. Это их жизнь. Порой очень непростая. Но они ничего бы менять в ней не стали.
Лилиана ЯКОВЛЕВА