Вокруг Гедеонова: муза раскаявшегося богохульника
После того, как ошарашенные стражи порядка обезоружили её, приключение окончилось трёхнедельным тюремным заключением. Выйдя на свободу Ариан, как сама позднее объясняла, сознавая свою неправоту, решилась на жест примирения с полицией. К этому склонило её приобретение фотокамеры с моментальной фотографией, которая, при сей верной оказии, и должна была быть опробована. Придя в шесть вечера на площадь Опера, Ариан начала снимать находящихся там постовых и затем дарить им изготавливаемые в течение минуты фотоснимки. Фотосессия вызвала ажиотаж праздно и непраздно шествовавших через площадь парижан, в скором времени, вокруг по обыкновению элегантного фотомастера, охотно объясняющего желающим принципы работы камеры, собралась большая толпа людей и движение через площадь было полностью заблокировано на значительное время. Шутка обошлась Ариан дорого – в конце концов, её оштрафовали на две тысячи франков, записав на её счёт транспортный коллапс.
Сейчас бы мы назвали это акционизмом. Действительно, таковой, судя по всему, был свойственен Ариан Патэ, уже сорокалетней, но всё ещё обольстительной даме. Немудрено, что скоро ей нашлась пара. Это был Мишель Мурр, «юноша, обдумывающий житьё», безуспешно пытавшийся в то время стать монахом.
Мишель был двадцатью годами моложе Ариан, он родился в июне 1928 г. в Обонне, где отец его, Жан Мурр, успешно подвизался архитектором. Волею обстоятельств, предки его по линии отца были радикалами, левыми и безбожниками, а со стороны матери – благочестивыми монархистами дворянского происхождения. Мать Мишеля была психически больна, она умерла от рака в 1940, а отец оказавшийся в начале Оккупации в Монпелье, завёл другую семью и оставил мальчика на попечении своей тещи в Париже. Мишель учился в известном лицее Жансон-де-Сайи, обстоятельства и настроение влекли подростка к преклонению перед «вождями с сильной рукой». Таковым представлялся ему тогда Жак Дорио, несостоявшийся французский Муссолини, коммунист, фашист, популист и коллаборационист. Он вёл агитацию в пользу Дорио, распространял в лицее листовки.
После Освобождения на него донесли, он попал на несколько дней в тюрьму, вынужден был оставить лицей и несколько лет работал делопроизводителем в разных столичных учреждениях. В то же время он активно занимался самообразованием, читал Ницше, Барреса, Бернаноса, французских романтиков, увлекся католическим вероучением и принял крещение в 1946 г. В то же время он присоединился к Action Française Шарля Морраса, стал активистом PRL (Республиканской партии свободы) Жозефа Ланьеля и был очень активен. Открыв для себя Фому Аквинского решил стать доминиканским монахом. Мишель пытался найти себе место в парижском монастыре на улице Фобур-Сент-Оноре, ездил с той же целью в Монпелье и Тулузу.
В 1949 году он поступил послушником в монастырь доминиканцев Сен-Максимена в Провансе, но очень скоро разочаровался и отказался от своего церковного призвания. Вернувшись в Париж совершенно без средств, Мишель жил некоторое время на лужайках Марсовых полей среди бродяг и ночевал под аркой Трокадеро. Наконец, он получил место корректора в одном издетельстве и сделался завсегдатаем Сен-Жермен-де-Пре, где в популярных кафе Мабийон и Сен-Клу быстро стал одним из «agités», обретя своими выступлениями на философские темы много поклонников, среди которых оказалась и писавшая в то время для «Le Franc Tireur» Ариан Патэ.
Мишель сошёлся с леттристами, молодыми авангардистами, проповедавшими культ буквы – символа и фонемы, неизменно имея ввиду необходимость противопоставления своих увлечений окружающей их действительности. Юный Мурр сетовал своим новым друзьям на разочарование в монашестве, на чуждость окружающей официальной религиозности – «… он пошел исповедаться в церковь Святого Сульпиция: услышал одни банальности. Было начало пасхальной недели: он пошел в Нотр-Дам, услышать слово Господа, а попал на лекцию об экзистенциализме. "Мне казалось, что я присутствую на литературной дискуссии в кафе де Флор … Святой Год шел полным ходом, а в газетах можно было прочитать такие объявления: "Поездка в Рим. Аудиенция и благословение понтифика гарантируются. Стоимость 14000 франков" … Бог обещал ему свободу; церковь предоставляла индульгенции и групповой туризм … Наткнувшись на свежий выпуск Ecclesia, он обнаружил восторженные стихи во славу святого Максимина; это повергло его в ярость» [Грейл Маркус, перевод Александра Умняшова].
А давай их сделаем? – предложили ему. Давайте, а как? – Круто, как никто ещё не делал! Скажи, то, что ты чувствуешь всем прямо в храме! Повод напрашивался – 9 апреля в Нотр-Дам должна была состояться торжественная пасхальная месса, служить которую предстояло 24-му архиепископу Парижскому Морису Фельтену.
Накануне Мишель взял в магазине на прокат облачение доминиканца и выбрил на голове тонзуру. То, что он собирался сказать, писал, впрочем, его приятель Серж Берна. На следующий день, 9 апреля 1950 года в 11:10 четверо молодых людей, перейдя мост с Левого берега на остров Сите, вошли в Собор Парижской Богоматери. Дождавшись провозглашения Символа Веры, Мишель решительно взошёл на алтарь, прервав проповедь Фельтена и начал декламировать перед почти десятитысячной толпой прихожан
Сегодня пасхальный день Святого Года Здесь Под сенью Собора Парижской Богоматери Я обвиняю Вселенскую католическую церковь в смертоносном отвлечении нас От живой силы взамен пустого неба Я обвиняю Католическую церковь в мошенничестве Я обвиняю Католическую церковь в заражении мира своей траурной моралью бытия Ставшей гнойной язвой на разложившемся теле Запада. Истинно говорю вам: Бог умер … Нас тошнит агонизирующей скукой на ваши мо-ли-т-вы …
Дальше сказать ему не дали, услышав слова «Бог умер» к Муру бросился органист, прервав его декламацию. Товарищи полезли на алтарь защищать Мишеля, тут подоспели швейцарские гвардейцы и один его его спутников получил остриём алебарды по физиономии, брызги крови его оказались на рясе Мурра, после чего акционисты дружно бросились бежать из собора, причём Мишель пытался ещё улыбаться и раздавать благословения, в результате чего шум негодующей публики перешёл в рёв и к гвардейцам присоединилась немалая часть прихожан. Акционистов ждал автомобиль на набережной Сены, но водитель, увидев приближающуюся толпу, испугался и поспешил уехать не дождавшись своих товарищей. От неминуемого линчевания Мишеля и его приятелей спасли полицейские, которые взяли их под защиту и задержали. Между тем, несколько леттристов, присутствовавших в соборе просто в качестве зрителей уже бегали по Сен-Жермен-де-Пре, возвещая о великом подвиге своих друзей.
Арестован был только Мишель. По представлению Фельтена против него возбудили дело о самозванном монашестве. Днём позже, Мура отправили на экпертизу в психиатрическую лечебницу, куда к нему тотчас прибежала Ариан Патэ, в качестве поддержки предложившая ему всё, что у неё есть, т.е., как минимум, тело и душу. Затем появился 18-летний Франсуа Трюффо, в те времена репортёр журнала «Elle», ставший с того времени близким к Мурру человеком. Проводивший обследование психиатр доктор Робер Мико резюмировал, что у Мура «бешеный идеализм», «презрение к внешнему восприятию», «предрефлексивное cogito», «незначительные окулярно-сердечные рефлексы», «правильная сексуальность (стыдливо признанная)», «способность пойти до самой сути веры» и «мгновенно переноситься в другие эпохи», «раздражение от внушения, что Бытие может предшествовать Существованию», «воображаемая мимолётность», «удивительные приступы высокопарных, выбрасываемых как парашюты и пикирующих неологизмов», а также «преувеличенная чопорная параноидная логика, в которой больше точной ограниченности, чем ограниченной точности». Мико рекомендовал оставить Мура в лечебнице, но рекомендацию проигнорировали – спустя 11 дней Мур был освобождён из под стражи, что было ознаменовано торжественным обедом в обществе Ариан Патэ и Трюффо.
Мурра простили. И он оценил это. В ближайшие месяцы, желая объясниться, он пишет свою первую книгу – Malgré le blasphéme («Несмотря на кощунство»), исповедь, наполненную воспоминаниями, перечислением своих детских грехов, претензиями и сомнениями, искреннюю и несколько экзальтированную, мировоззренчески строго католическую, давшую полное удовлетворение архиепископу Фельтену. Всё это время он делил кров и ложе с Ариан Патэ. В июле 1950 г. на вечеринке, устроенной Трюффо и его подругой Лилиан Литвин для парижских журналистов их называют «парочкой месяца». В январе 1951 г., книга Мура была опубликована и первые рецензии на неё сопровождались сообщениями, что «бывший ученик доминиканцев Св. Максимина собирается жениться на мадам Ариан Пате. Невеста Мишеля Мурра, известная в Сен-Жермен-де-Пре, стала знаменитой ещё до войны, когда она была избрана Мисс Россия, в 1929 году. Г-жа Ариан Пате уверяет, что она с удовольствием будет подписываться А. Мур».
Брак Мишеля и Ариан состоялся 10 февраля 1951 г. Свидетелями были знаменитая впоследствии актриса Элен Дюк и её муж Рене Катру, младший сын соратника де Голля генерала Жоржа Катру. Жан Вейлон, со слов Элен Дюк, пишет, что Ариан Патэ, в то время ведущая раздела новостей газеты «Samedi soir», была всё ещё очень красивой женщиной, очень элегантной и одной из самых популярных фигур квартала Сен-Жермен-де-Пре. Она пользовалась дружбой известных людей: близкий соратник де Голля Клод Мориак, генерал Эйзенхауэр ... Она привыкла вращаться среди произведений искусства и талантливых друзей. Она была очарована пылом несостоявшегося доминиканца и безумно влюбилась в него. Была ли она источником вдохновения для акции в Нотр-Дам? Для нее ли Мурр отказался от своего (монашеского) призвания? Он ничего не говорит об этом в книге «Несмотря на богохульство», написанной в первый год их совместной жизни, и, похоже, его главной мотивацией был духовный кризис и недовольство религиозной организацией, которая его разочаровала. После заключения брака Ариан устроилась работать ночной сиделкой, чтобы позволить Мишелю свободно писать. Таким образом, Мурр нашел в жизни с ней атмосферу своего детства. Ариан заботилась обо всех материальных обстоятельствах, подобно его матери и бабушке, и Мурр мог полностью сосредоточиться на своих исследованиях и литературных занятиях. Разве это не то, что он тщетно искал в монашеской жизни?
Ариан действительно подписывалась в годы их брака A. Mourre и всячески способствовала его литературным трудам. Вторая книга Мура, вышедшая в 1953 г. – биография поэта и политика Шарля Морраса, была оформлена фотопортретом Морраса, сделанным Ариан. Два года спустя она перевела на французский язык изданную незадолго до того в Нью-Йорке книгу Марка Слонима «Три любви Достоевского» – Slonim Marc. Les trois amours de Dostoïevsky. Traduit du Russe Par Ariane Mourre. Corréa - Buchet/Chastel, Paris 1955. Для самого Мура годы их брака были исключительно творчески плодотворными. Тем не менее, через десять лет Мишель и Ариан развелись.
Трудно указать причину. С одной стороны, позврослевший Мишель, достигший к тому времени возраста Христа, возможно, хотел бы завести, обычную семью с детьми – он, действительно, через некоторое время женился вторично, на молодой женщине и она родила ему дочь. С другой стороны, Ариан, которая и сама не становилась моложе, верояно, стала, в конце концов, в тягость роль няньки при человеке уверенно превращавшимся из экзальтированного проповедника «в банального церковного энциклопедиста».
Последующие годы жизни Мишеля Мурра были посвящены подготовке универсального энциклопедического исторического словаря, который он считал делом своей жизни. Он умер летом 1977 г. от опухоли мозга, не дожив до пятидесяти лет и до выхода своего словаря в печать. Словарь Мурра регулярно с тех пор переиздаётся с дополнениями, став, таким образом, памятником своему составителю. Ариан же, после развода с Мишелем, опять погрузилась в светскую журналистику, вернувшись к своему предыдущему имени – Ариан Патэ. Её материалы время от времени публиковали «Ici Paris», «Paris Match», «Figaro» … Но время Ариан уходило. В 1979 г. её вновь пригласили в кино – сыграть эпизодическую роль самой себя в криминальной драме «Ловушка для дураков». В это же время о 70-летней даме неожиданно вновь вспомнили как о «княжне Гедеонофф» и «Мисс Россия» - это произошло в связи с судебным процессом против её первого мужа Пьера Патэ, который был арестован, как «агент Кремля».
Расставшись с Ариан, Пьер Патэ больше не вступал в брак. Последующие два десятка лет он провёл всё в тех же поисках признания и завуалированной заочной полемике с отцом – если старший Патэ был горячим поклонником американской цивилизации и промышленности, то то его сын стал русофилом и советолюбом. Со времён связи с Ариан он изучал русский язык, увлекся политэкономией, желая найти в ней убедительные обоснования успеха советского эксперимента, которым он открыто восхищался. Он пытался найти признание как журналист, популяризирующий политэкономические теории просоветского толка, но признания не обрёл. Наконец, в 1959 г., через два года после смерти отца, под впечатлением хрущёвской Оттепели, он опубликовал эссе «Опыт о советском феномене. Демиург XX века» - восторженный панегирик советскому строю, написанный с позиций политически неангажированного человека. Кажется, именно на титуле эссе младший Патэ впервые назвал себя Пьер-Шарль, присоединив к своему исконному имени имя своего отца.
Во Франции эссе не имело особого отклика – симпатиями к Советской России там тогда трудно было кого-то удивить, но в самом Советском Союзе работу заметили и два десятка лет регулярно цитировали при каждом удобном случае, аттестуя Патэ «известным писателем» либо «известным социологом» и особо упирая на то, что Пьер-Шарль мало того, что не коммунист, но едва ли и социалист. Это и обратило на него внимание советских спецслужб. Патэ, по значительному возрасту своему и социальному статусу, вращался во влиятельных политических кругах, где всякой спецслужбе интересно иметь как информатора, так и распространителя информации.
Патэ пригласили в советское посольство, наговорили комплиментов, вероятно, быстро разобравшись в слабостях этого человека. «Их интересовал главным образом мой склад ума, моя манера объяснения русских проблем. Они были очарованы тем, что я им говорил», – впоследствие рассказывал Пьер-Шарль на суде. Патэ поведал о своем желании выпускать журнал, где он смог бы наконец публиковать обширные политические комментарии, о которых мечтал всю свою жизнь. Ему предложили помощь и в 1961 году Пьер Шарль начал выпускать еженедельный бюллетень для ограниченного числа читателей, озаглавленный «Центр научной, экономической и политической информации». Помощь заключалась в предоставлении советскими друзьями шаблонов статей, тем и тезисов, которые Патэ должен был развивать. Пьер-Шарль как-то заметил, что у него есть некоторые финансовые затруднения. Это не проблема – ответили ему и Патэ стал получать субсидии.
С ним работали приписанные к посольству сотрудники КГБ, используя Патэ как для сбора сведений из политических кругов, в которые он был вхож, так и для распостранения через Патэ нужной информации в тех же политических кругах. Расширяя информационный поток, с помощью симпатизирующих его взглядам политиков, Патэ под псевдонимом Шарля Морана, что характерно, полным именем своего отца, стал печататься в таких изданиях, как "Франс-обсерватёр", "Либерасьон" и "Эвенман", "Реалите", "Опсьон", "Ви увриер" и т.п. Он активно вращался в кругах политиков разного рода – голлистов и социалистов, ориентируясь на тех, составной частью взглядов которых был антиамериканизм.
В сер. 70-х Патэ впервые побывал в СССР, где его познакомили с новым куратором, сотрудником посольства Кузнецовым (урождённый Игорь Александорович Сахаровский, сын бышего начальника ПГУ КГБ). Вернувшись домой, Патэ, на полученные от советской стороны средства, стал издавать аналитический журнал «Синтез», предназначенный для распространение в узких кругах французских политиков. В значительной степени это были обработанные Патэ материалы, предоставленные Кузнецовым с целью формирования у заинтересованной аудитории нужных советской стороне мнений и представлений о происходящих в мире процессах.
За три года уже весьма пожилой, но не утративший пыла журналист, убеждённый в том, что сумел реализовать своё призвание, подготовил 70 выпусков журнала, пока его патрон не пал жертвой собственной неосторожности. Убеждённый в эффективности действий Патэ, он решил расширить круг вовлечённых лиц, за счёт тех, на кого были направлены информационные атаки. В результате, в контрразведку обратился один из правых депутатов парламента, сообщивший, что его пытался вербовать русский дипломат Кузнецов.
За последним установили слежку и сразу же обнаружили его тесные контакты с Патэ. Более полугода французские контрразведчики вели наблюдение, ожидая удобного случая, пока в июле 1979 г. Патэ и Кузнецов не были арестованы при передаче денег и агитационных материалов. Кузнецов поехал домой, а Патэ оказался под арестом. Пока шло следствие, Советское правительство ввело войска в Афганистан, что привело к значительному кризису в его отношениях с западными партнёрами, включая и Францию, где даже партия Жоржа Марше не поддержала эту акцию.
Это, вероятно, сыграло свою роль при вынесение приговора. Впрочем, отношение к процессу со стороны журналистов было неодназначным и Патэ признав поначалу свою роль «агента влияния», в дальнейшем категорически отрицал какую-либо юридическую вину со своей стороны. 23 мая 1980 года он был приговорен к пяти годам тюремного заключения. Национальная ассоциация журналистов, ряд общественных деятелей выступили в поддержку Патэ, считая приговор 70-летнему старику чрезмерно жестоким и необоснованным. Газеты обсуждали психологические особенности и подробности биографии Патэ и на их страницах появились фотографии молодого Пьера-Шарля и «Miss Russie» Ариадны Гедеоновой, сопровождаемые краткими репликами об их гротескном браке.
Год спустя, избранный президентом Франсуа Миттеран помиловал Патэ по гуманитарным соображениям. Получивший свободу Пьер-Шарль стушевался и в последние годы жизни избегал какой бы то ни было общественной активности. Он умер в ноябре 1997 г. в безвестности и забвении. Семью годами ранее, в январе 1990 г., журнал «Paris Match» сообщил, что, на днях, в возрасте 85 лет, скончалась его бывшая сотрудница Ариан Патэ. По какой-то странной иронии, ей, некогда списавшей себе три года, бывшие коллеги теперь щедро добавили пять. На каком из многочисленных парижских кладбищ нашла своё последнее успокоение Ариадна Алексеевна, узнать не удалось …