Тамара Эйдельман: Историк как Шерлок Холмс
Тамара Эйдельман: Историк как Шерлок Холмс
Моя любимая идея, с которой я всегда начинаю знакомство с новым классом, – историк действует как Шерлок Холмс. Он также имеет дело с различными свидетельствами – одни из них правдивые, другие нет, какие-то достаточно полные, какие-то обрывочные. Помните, как в начале «Собаки Баскервилей» они с Ватсоном пытались определить, кто же оставил у них свою трость. Ватсон решил, что это был пожилой столичный доктор, а Холмс, конечно, рассудил по-другому:
«Посмотрите на это вот под каким углом зрения: почему ему был сделан подарок? Когда его друзья сочли нужным преподнести ему сообща эту палку в знак своего расположения? Очевидно, в то время, когда доктор Мортимер ушел из лечебницы, решив заняться частной практикой. Ему поднесли подарок, это нам известно. Предполагается, что работу в лечебнице он сменил на сельскую практику. Будут ли наши выводы слишком смелыми, если мы скажем, что подарок был сделан именно в связи с его уходом? - Это весьма вероятно. - Теперь отметьте, что он не мог состоять в штате консультантов лечебницы, ибо это допустимо только врачу с солидной лондонской практикой, а такой врач вряд ли уехал бы из города. Тогда кем же он был? Если он работал там, не будучи штатным консультантом, значит, ему отводилась скромная роль куратора, живущего при лечебнице, то есть немногим большая, чем роль практиканта. И он ушел оттуда пять лет назад - смотрите дату на палке. Таким образом, дорогой мой Ватсон, ваш солидный пожилой домашний врач испарился, а вместо него перед нами вырос весьма симпатичный человек около тридцати лет, нечестолюбивый, рассеянный и нежно любящий свою собаку, которая, как я приблизительно прикидываю, больше терьера, но меньше мастифа».
Есть конечно принципиальное отличие – Холмс практически всегда оказывается прав, а в истории правыми могут оказаться все – во всяком случае все, кто честно проводят следствие, то есть исследование.
В этом для меня одна из самых привлекательных черт исторической науки – сегодня ученые проанализировали источники и сделали выводы. А завтра пришли другие – и посмотрели на тех же свидетельства под другим углом. Раз – выводы оказались другими. Послезавтра пришли третьи, обнаружили новые свидетельства – и снова поняли что-то новое.
История святых Бориса и Глеба – замечательный пример таких неожиданных поворотов. Казалось, об их мученической смерти мы все знаем – летописец рассказал о ней с невероятной художественной силой. Меня всегда поражает, насколько кинематографично описана гибель Бориса – он молится в шатре, покинутый почти всеми, и вдруг в предрассветной мгле слышит зловещий шепот – это подходят убийцы, подосланные Святополком Окаянным. Как можно этому не поверить? И радуешься, что Ярослав Мудрый, брат Бориса и Глеба, отомстил их убийце.
Вот только в скандинавской «Саге об Эймунде» эта история рассказана по-другому. Эймунд служит конунгу Ярислейву, в котором угадывается Ярослав, а тот враждует со своим братом Бурислейвом – с Борисом. О Святополке в саге речи нет, а убивают Бориса Эймунд и его люди в надежде добиться таким образом жалованья от жадного Ярослава.
Как понять – какая версия правильная? Та, которая известна нам уже много столетий? Или та, которую записал автор саги – ему ведь не надо было опасаться гнева князя Ярослава или его внука Владимира Мономаха, при котором была записана Повесть временных лет?
У меня нет ответа на этот вопрос. Если продолжить сравнение с детективом, то на суде оба свидетельства – и летописца, и автора саги, могли бы быть подвергнуты критике противоположной стороны. Но своя правда есть в каждой из них.
Как приятно, что можно разбираться в загадочном преступлении, произошедшем много веков назад, - и в конце концов прийти к выводу, что точного ответа у нас нет. Не вижу в этом ничего плохого – значит, впереди еще много открытий.
Об этих старинных событиях пойдет речь в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».