"В ледяных небесах и железобетонных стенах..."
Елена Лещинская - сетевой автор. Её поэтические подборки опубликованы на сайте международного клуба "ИнтерЛит" и в интернет-альманахе "45-я параллель", а также на личных страницах в социальных сетях и на тематических творческих порталах.
На стихи Елены Лещинской написано несколько десятков песен соавторами из России, Украины, Канады и США.
В уходящем году Елена стала лауреатом Всероссийского Ильменского фестиваля авторской песни в номинации "Поэзия" и серебряным призёром поэтического конкурса "Я верю в жизнь, и в сон, и в правду, и в игру…" международного литературно-музыкального фестиваля "Интереальность", посвящённого 140-летию со дня рождения Максимилиана Волошина.
***
Я живу по неточным часам
Откровений, печали и смеха.
Ты мне очень давно не писал.
Ты уехал. Надолго уехал.
Листопад, снегопад, звездопад…
Одиночества домик кирпичный.
Я опять говорю невпопад.
Ты молчишь невпопад, как обычно.
Мы друг друга забыли почти,
Но с твоим совпадает мой вектор.
Эка невидаль - снова войти
В ту же Богом забытую реку!
***
Там, где кончаются рельсы, пустой перрон.
Старая будка, в окошке горит свеча.
Выигрыш ставки, сделанной на зеро, -
Я не ждала, что будешь меня встречать.
Там, где кончаются рельсы, цветёт жасмин,
Над горизонтом рыжие облака.
Хочешь забрать моё сердце - ну что ж, возьми.
Если не хочешь - просто согрей в руках.
Там, где кончаются рельсы, гудят ветра.
Шпили плывут в закатные небеса.
Там, где кончаются рельсы, печаль светла.
Видишь, за полем - взлётная полоса.
ПИТЕР
Этот грустный январь, повзрослевший до срока мальчишка,
Зажигает на Невском оранжевые фонари.
Слишком много гирлянд, слишком людно и празднично слишком,
Только холодно сердцу, в котором огонь не горит.
И седая печаль кормит птиц в полыньях на Фонтанке,
И под небом свинцовым нахмурился Спас на Крови.
В типографии судеб давно перепутаны гранки,
Одиночество снова приходит на смену любви.
Мне Васильевский остров, шагами измеренный Бродским,
Дарит горькую радость тонуть в беспросветной тоске.
Пирожков у торговок и ветра балтийского - вдосталь,
И руками друзей нарисован маршрут на листке.
Полюбившийся мне ледяной, неприветливый город,
Я вернусь к тебе летом в каком неизвестно году.
Мой товарищ в беде, ты мне стал удивительно дорог.
Помоги, и когда-нибудь снова себя я найду.
***
Я не люблю тебя больше ни цента.
Я не должна тебе больше ни капли.
Страсть невозможно занять под проценты
И одолжить, разумеется, вряд ли.
Небо земное в глазах марсианских,
Отсветы алого - промельк трамвая.
Фрукты пронизаны солнцем испанским,
Сердце укрыто бронёй самурая.
Тихо сижу на скамейке облезлой.
Скромно, пожалуй, для царского трона.
Впрочем, быть ближе к народу - полезно…
Я не люблю тебя больше ни кроны
И не должна тебе больше ни грамма,
И ни галлона, и ни миллилитра.
Царская гордость. Плебейская драма.
Слёзы невольные мантией вытру.
Брошу корону в пакет к мандаринам
И поплетусь к остановке печально.
Эх, не забыть бы купить маргарина…
Ты ничего мне не должен случайно?
***
В ледяных небесах и железобетонных стенах,
По большому счёту, братишка, одно и то же...
Горько-сладкий вишнёвый огонь пробежит по венам,
И не сразу поймёшь: продержался. Прорвался. Дожил.
Непослушное сердце колотится где-то в горле,
А на влажном виске так отчаянно бьётся жилка...
Ерунда, что за радостью следом приходит горе.
Я за всё расплатилась авансом. Мы будем живы.
Будем живы-здоровы и счастливы непременно.
Мне воздастся по вере, тебе - по любви, быть может...
В ледяных небесах и железобетонных стенах,
По большому счёту, братишка, одно и то же.
***
Мамонтёнок больше не ищет маму.
Мамонтёнок ищет покой и волю.
Он просил о забвенье - сказали, рано.
Он хотел искупленья - сказали, больно.
Океан бирюзовый, лиловый, синий.
Ни акул, ни дельфинов, ни белой стаи.
Мамонтёнок дрейфует в закат на льдине,
И она потихонечку тает, тает.
***
Не сезон для прогулок босиком…
Не сезон - да и не надо.
Хлопья снега летят на тёплый свет,
как на пламя мотыльки.
Сквозь пугающе близкий горизонт
вдаль уходит автострада,
и по ней вдаль уходят день за днём,
безнадежно коротки.
Вечера напевают невпопад
имена чужих бессонниц,
а свою ты узнаешь по шагам
в тёмно-синей темноте.
Подойдёт, молча за руку возьмёт,
знак начертит на ладони -
и опять будет всё вокруг не то,
будут все вокруг не те.
И подступит вплотную тишина,
и внезапно задохнёшься
от ночной обжигающей тоски,
настоявшейся сполна.
И покажется: это не с тобой, это сон.
И ты проснёшься.
И научишься призраков своих
называть по именам.