Леся Курочкина: «Только не забирайте у меня детей!»
Мама ребёнка, беда которого стала предметом не столько обсуждения, сколько сочувствия всей области, сама сейчас находится в больнице. Она тоже пострадала от пьяного дебоша мужа – Сергея Курочкина.
Мы попросили саму Лесю рассказать о том, что было в тот злосчастный день.
– Ни для кого уже не секрет, что в тот день мы собирались отмечать годик младшему ребёнку. Но уже в десять утра муж заявил: «Неси коньяк!». И начал отмечать, сказал: «У меня сегодня выходной, имею право». Часам к двенадцати старший Максим собрался на улицу. Я подошла к нему, начали разговаривать. Тут меня зовёт муж. Подхожу, он уже пьяный. Начинает придираться… Накручивает себя, всё сильнее и сильнее. В конце концов принимается меня бить, синяки – до сих пор: и на лице, и на руке, и на спине (телесные повреждения, кстати, зафиксированы). Мутузил и руками, и ногами, я падала. Минут двадцать, наверное, всё это происходило. Я кричала: «Максимка, беги к соседке, вызывай полицию!». А он стоял – растерянный. Когда муж закончил избиение и опять сел за стол, за коньяк, я кое-как поднялась: было плохо, голова кружилась, шатало. Он заметил, что я поднялась, обернулся: «Тебе что, мало?!». В этот-то момент я и выскочила из комнаты, увидела в коридоре нашу добрую знакомую Ольгу – дочь старшей по дому Галины Петровны Артюхиной – и крикнула: «Оля, звони в полицию!». Она услышала меня, кивнула головой («О, господи!») и побежала в свою комнату… В этот момент я услышала крик ребёнка. Бросилась обратно, отворила дверь, вижу: Максим лежит на полу в абсолютно беспомощном состоянии. Муж его поднимает, несёт к дивану. Поймите мои чувства! «Что ты натворил?!» – крикнула я. И тут, кажется, до него дошло, что он натворил. Он стал ходить по комнате, повторяя ту же фразу: «Что я натворил! Что я натворил… Теперь меня посадят!». Я села на диван к сыну и увидела, что из уха течёт кровь. В этот момент, слава Богу, и зашли Галина Петровна с Ольгой. Галина Петровна начала ругать Курочкина. А он взял в руку нож… Соседки отпрянули. Потом приехали «скорая» и полиция. Курочкина задержали.
– Леся, у людей создалось впечатление, что вы пытались выгородить Курочкина. Когда он был задержан, даже якобы извинились перед ним…
– Выгораживать? Ни в коем случае! Понимаете, так совпало, что к этому дню для меня уже был решён вопрос развода с ним: я просто не успела подать заявление. Так что ни о каком заступничестве и речи идти не может. Я думаю, что его посадят. И буду только «за». А ситуация с «извинилась» – от недоразумения. Когда уже после задержания я встретилась с Курочкиным, первое, что ему сказала: «Извинись!». Сотрудник полиции, видимо, просто ослышался. Не «извини», сказала я ему, – «извинись»!
– Насколько известно, органы опеки могут обратиться в суд с иском о лишении или ограничении вас в родительских правах. Как вы к этому относитесь?
– Для меня это самое страшное! Поймите, сейчас для меня дети – всё! Я ничуть не умаляю своей вины: да, где-то проглядела, где-то недооценила. Но я очень люблю детей и сделаю всё, чтобы быть хорошей матерью. Меня ещё никуда не вызывали. Но я отпросилась из больницы и специально поехала в органы опеки, чтобы как можно раньше попытаться объяснить ситуацию. Я очень благодарна сотрудникам, они, как мне показалось, выслушали меня непредвзято. Сейчас, я понимаю, всё в их власти. Ничего конкретного о перспективах мне не ответили, сказали только, что пока будут обследовать ситуацию. Я готова на любое сотрудничество. Буду доказывать, что я отнюдь не кукушка, готовая бросить своих детей.
– В школе говорят, что, бывало, Максим приходил с синяками…
– Я давала объяснения. Ну, что я могла сказать, если, правда, лично не видела, как они появились, не видела, что это – от супруга, а сын говорил, что упал?
– Леся, самый главный вопрос: что сейчас с сыном? Как его здоровье?
– Только бы не сглазить, ладно?.. Расскажу. Когда меня допустили в палату, Максим был в сознании, врачи, правда, попросили, чтобы я пресекала любую его попытку подняться с постели. Что было в первый момент, когда мы увидели друг друга, – трудно передать. Меня предупредили: только не плачьте! Держалась как могла. А мой маленький герой ещё и подбадривал: всё хорошо, мол, мама, не плачь! Скоро поправлюсь! Не знаю, сколько просидела у его кровати, держала за руку, гладила. А в понедельник мне сообщили: мальчика перевели из реанимации в общую палату неврологии. Когда пришла, снова не смогла сдержать слёз. Но – от радости: сынок был уже не в постели, вовсю играл, бегал по палате с купленной мной и его родным отцом игрушкой «Тобот». Да, забыла сказать… Есть во всей этой мрачной истории и одно светлое пятнышко: как только случилась беда, я рассказала обо всём родному отцу Максима. Он сразу же откликнулся. Теперь всякий раз мы приходим к сыну вместе. В эти тяжёлые дни он стал для меня настоящей опорой… А врачи говорят, что мой мальчик родился в рубашке.
– Правда ли, что Курочкин был полицейским?
– Правда. Но это ещё до того как мы познакомились. Служил сначала в ППС на Пестовской, потом в ОМОН.
– А почему ушёл из полиции?
– По его словам, по состоянию здоровья.
…Что добавить? Леся по-прежнему планирует оформить развод с Курочкиным. И очень хочет, после развода, взять прежнюю фамилию.
На банальную пьяницу или разгильдяйку она совсем не похожа, а вот на женщину «попавшую», и крепко «попавшую», – да!
Алексей Коряков
Фото автора
На снимке. Так выглядит сегодня Леся: синяки от мужниных побоев, и правда, ещё не прошли.