ИНЖЕНЕРЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ Об одном упущении советской власти
Оригинал взят у marss2 в ИНЖЕНЕРЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ Об одном упущении советской власти
высказался
«Как тень свастики упала на белорусскую литературу»
Бедность Демьяна
В далеком и сумрачном 1932 году средняя годовая зарплата советского человека составляла около 1500 рублей3. В отдельных отраслях меньше, у административного персонала — больше.
У будущего нобелевского лауреата Михаила Шолохова год не задался — он заработал на литературных гонорарах в двух издательствах 16 0004. Бывший граф Алексей Толстой, подаривший миру «Хождение по мукам» и инженера Гарина, получил 22 000 рублей. А пролетарский поэт и драматург Демьян Бедный, которого сейчас мало кто вспомнит, просто косил деньжищи как комбайном — 31 000 литературного гонорара плюс 22 000 за драматургию.
Впрочем, до звезды тогдашней актуальной политической драматургии Афиногенова даже ему было далеко — 170 000 рублей, или годовая зарплата ста человек...
Огромные по советским меркам гонорары тогдашней литературной элиты формировались за счет нескольких факторов.
Авторы пьес получали отчисления от кассовых сборов — 1,5% за акт или 4,5—6% за пьесу, а пьесы, написанные по госзаказу к юбилею дедушки Ленина или -летию революции, гоняли во всему СССР.
Литературные журналы платили минимум 200 рублей (месячная зарплата квалифицированного рабочего) за печатный лист (40 тысяч знаков — две такие статьи, как эта) — или до 750 рублей, если вы Шолохов, например.
К этому можно добавить премии за книги, сценарии, пьесы к юбилею чего-нибудь революционного и тот простой факт, что советская власть уже к этому времени издала книг в разы больше, чем Российская империя за всю свою историю — тиражи были огромными.
Разумеется, не всем литераторам доставалось столько — больше этих полутора тысяч рублей среднесоветской зарплаты зарабатывали едва ли 10% советских драматургов.
Создание в 1934 году Литфонда должно было уравнять ситуацию — все члены Союза писателей платили в него десятину от полученных гонораров, и основную нагрузку по финансированию несли толстосумы, а пользовались квартирами, детсадами, санаториями и дотациями Литфонда все писатели.
Государство финансировало четверть литфондовского бюджета и помогало ситуативно. Так, в 1934 году писатели получили два десятка легковых автомобилей для ведомственного гаража и в личное пользование — в том числе товарищ Янка Купала из Белорусской ССР.
Фан-клуб «Политбюро»
Надо сказать, что эти супергонорары давались суперзвездам большой кровью. Долгий путь шедевра к читателю, зрителю или слушателю часто начинался с вождей.
26 февраля 1947 года в Кремле состоялась творческая встреча режиссера Эйзенштейна с его самыми преданными фанатами. По воспоминаниям самого творца, это выглядело примерно так5:
Дальше следовал невообразимый пакет претензий вплоть до длины бороды киношного монарха. А Эйзенштейн... благоразумно молчал, слушал и записывал пожелания зрителей.
Наш «бедный» Демьян почувствовал на своей шее ласковые руки вождя в 1930-м, прочитав постановление «ЦК обращает внимание «Правды» и «Известий», что за последнее время в фельетонах т. Демьяна Бедного стали появляться фальшивые нотки. Выразившиеся в огульном охаивании «России» и «русского»...
Бедный жил в Кремле и Сталину книжки одалживал почитать, поэтому написал личное письмо с претензией. Сталин ответил довольно жестко.
В GULAG Демьяна никто не отправил, но из Кремля выселили — и его денежный комбайн начал заметно сбавлять обороты. К началу войны Бедный превратился во всеми забытого и действительно небогатого старика.
Или еще пример. Из постановления Политбюро 1948 года:
Речь, между прочим, о Шостаковиче, Прокофьеве и Хачатуряне — о лучшем из того, что тогда было.
Говоря современным языком, советская «творческая элита» была высокооплачиваемой пиар-командой на подряде у партии.
А партия была капризным заказчиком и сложным клиентом, который за эти деньги, не стесняясь, пил кровь и выедал мозг, бесконечно заставляя переписывать «как надо» и едва ли не переставлять запятые.
Нам нужна «Ленинградская симфония», зовущая на подвиг — а извращенные вкусы дружков-декадентов товарищ Шостакович может удовлетворять у себя дома в свободное от работы время.
Так была устроена система, и какая-то свобода творчества была у тех, кто писал в периферийные литературные журналы или для театров за пределами «сауронова ока» Политбюро.
Писатель и хрен
Конечно, Сталин не вел личную переписку со всем сонмом писателей, режиссеров и художников Страны Советов. Он работал с главными, на которых равнялись остальные.
Еще были нарком Луначарский, товарищ Жданов, Главлит и ГлавлитБел для наших краев.
Но схема была примерно та же — огромные, по советским меркам, бонусы и жесткий, дотошный контроль.
Громить врагов народа в прессе, ездить на ДнепроГЭС и открывать стихами Беломорканал было категорически необходимо для успешной карьеры. А учитывая страсть тусовки к доносам друг на друга — часто и для выживания.
Поэтому большинство громило, ездило и открывало.
Была еще интересная административная традиция — гонять писателей на сессии Ассамблеи ООН (будущий местный рупор перестройки Анатолий Вертинский даже книгу написал про свое погружение во чрево капитализма7) и наполнять ими Верховные Советы республик и СССР.
Шутки ради я пролистал справочник «Беларускія пісьменнікі: 1917-1990»8 и составил небольшой список именитых наших писателей при мандатах.
Не слишком обширные, но искрометные воспоминания о своей работе в совете при Советах оставил нам Василь Быков:
Удивительно, но с 1978 года и до самой перестройки уважаемый литератор от этого собачьего хрена не отказывался.
Любимые белорусским читателем Мавр, Короткевич и тот же Бородулин как-то обходились без него, но это было скорее исключение.
Так или иначе, советская власть поднимала символический капитал трубадуров, которые поднимали авторитет власти. И всем было хорошо. ВС БССР — не бог весть что, но имидж серьезного, уважаемого человека помогает создать.
Наедине с собой
После того как главный фанат топовых советских писателей, режиссеров и музыкантов преставился и началась оттепель, вынесенные из 30-х годов традиции вышколенного высокооплачиваемого лакейства никуда не делись, однако исчез страх, что серьезно за что-нибудь накажут.
Цензоры все больше запутывались в хитрых зигзагах партийной линии, творца мордовали в основном критики, а в Сибирь критики отправить не могли.
Писать все эти письма молодых писателей в духе «линия партии — наша линия» стало не обязательно для выживания, хотя и полезно для карьеры.
Со временем стало не нужно даже это. Как сказал один художник: «Жить, оказывается, можно было не для подвига, не для страданий и не для трудовых рекордов, а для своей культуры и самовыражения в этой культуре».
На пути самореализации в собственной культуре творцов ждало множество удивительных открытий.
Если вы попробуете проследить, откуда в перестройку полезли самые безумные политические идеи и псевдоисторические концепции, цепочка следов непременно приведет вас в какой-нибудь творческий союз застойно-брежневского периода — писателей или художников.
Там еще тогда конспектировали «Велесову книгу», обсуждали, как евреи-архитекторы уродуют православную Москву, и ездили черпать духовность к отсидевшему монархисту Шульгину и бывшей любовнице Колчака.
В БССР было практически то же самое, со скидкой на масштаб.
Кушать запретный плод катались к секретарше главы довоенной рады БНР Василя Захарко, а «правдивую» историю постигали по Миколе Ермоловичу.
Поэт Нил Гилевич вспоминает свою первую встречу с отцом белорусского фолк-хистори на какой-то конференции:
Если вдруг кто-то честно не понимает сам, почему Ермолович — это паранаука, можно почитать хотя бы «Па слядах Міколы Ермаловіча»11 от вполне патриотического историка.
В общем, могли ведь и дураком назвать. Но поэтов в СССР уважали.
Все ушли во Фронт
Последний раз экзальтированные творцы понадобились Родине перед самой её кончиной.
Когда на излете 80-х в московских литературных журналах массово оживились многотиражные евтушенки, айтматовы и адамовичи, начав срывать покровы и вскрывать язвы, внимательному наблюдателю стало ясно — партия закладывает очень крутой идеологический вираж. Иначе такие люди единодушным залпом не выстреливают.
Перестройка — это когда на экранах появляются все лучшие люди страны и говорят: народ, мы врали тебе 70 лет. Врали про Ленина, Сталина и Брежнева, про пионеров-героев и стахановцев. Врали про коллективизацию и мирный атом. И про Белку, Стрелку и Гагарина тоже привирали. На самом деле все было не так. Поверьте, мы — совесть нации и врать вам не станем.
И народ почему-то верит.
В Беларуси залпом «Авроры» стала публикация статьи Зенона Позняка о Куропатах в газете «Літаратура і мастацтва».
Есть нечто прекрасное в том, что главный наш обличительный антисоветский текст появился в газете, в которой поэт и «нацыятворца» Янка Купала воспевал «Цуда, створанае бальшавиками» — Беломорканал, и Якуб Колас рычал «Караючы меч совецкага правасуддзя павінен абясшкодзіць нашу соцыялістычную радзіму ад смуроду і заразы страціўшых чалавечае аблічча двуногіх гадаў». Что значит — шагать в ногу со временем...
Главред ЛіМа Анатолий Вертинский отважно повёл свой коллектив на баррикады национального возрождения, а о том, что на этих баррикадах каждый второй был или писателем, или художником, или режиссером, я уже имел честь говорить.
В последовавшей за этим свистопляске конца 80-х — начала 90-х годов произошла кратковременная приватизация деятелями культуры политической повестки в отваливающихся от союза республиках. Это был их триумф.
Социолог Георгий Дерлугьян, говоря о делах кавказских, не без иронии отмечал:
Если бы все это веселье не сопровождалось фонтаном крови, стоило бы за них порадоваться.
После бала
И в этот момент карета Золушки неожиданно превратилась в тыкву.
Даже там, где фонтана крови не было и победившие композиторы и писатели быстренько сдали новоприобретенные родины на баланс Евросоюза, их оттеснили бывшие номенклатурщики, энгэошные карьеристы и воротилы бизнеса.
Кроме того, драматически сократилась кормовая база. Теперь никто не издаст миллионным тиражом туземного писателя и не заплатит ему за изданный тираж, а не за проданный.
Гигантская пропагандистская машина, которая все это порождала, умерла. Да и потребитель малость одичал и скоро совсем перейдет на комиксы.
Единственная надежда амбициозного постсоветского гуманитария — какой-нибудь Институт Национальной Памяти и подряд на внедрение в сознание граждан ненависти к подзабытому прошлому, которая должна превзойти фрустрацию и депресняк от счастливого настоящего.
У них даже десятки и сотни тысяч советских рублей на сберкнижках сгорели по мере воплощения в жизнь их же умопомрачительных культурологических конструкций.
И, разумеется, пострадали и те, кто на баррикады национального возрождения не лез.
Есть занятный белорусский фильм «Эпилог»13 1994 года по сценарию Ивана Шамякина. В некотором роде «манифест реакции» — это не перестройщики, это лояльные сперва Союзу, а потом Лукашенко. Душераздирающее зрелище — выброшенная на помойку творческая элита в начале 90-х продает остатки прежней роскоши, пьет, печально поет, плачет и вешается. Но внятно сформулировать проблему все равно не может или боится.
Я надеюсь, что Лукашенко их всех спас, потому что выглядело это по-настоящему жалко.
В новом мире вроде бы есть свобода — никакой Сталин не пишет заметки, от которых кидает в холодный пот, но очень сложно найти клиента и покупателя.
И «инженер человеческих душ» уже совсем открыто превратился в агента по активным продажам самого себя. Как говорил герой романа Пелевина:
Поэтому наши творцы бесконечно пережевывают и между собой перетирают все, что когда-либо приносило удачу. Роман про страдания интеллигенции, роман про угнетаемую мову, про совок, про элиту... Про «путинскую агрессию» было уже? Обязательно нужно — кормящая парадигма сейчас обеспокоена именно этим.
Что из всего этого следует? Талант в определенной сфере — способность ладно сплетать слова или издавать приятные звуки — увы, сам по себе не гарантирует ни глубоких знаний, ни ясности мышления, ни принципиальности, ни даже общей адекватности мировосприятия.
Зато широкое признание и внимание журналистов и поклонников до предела поднимает самооценку. И сочетание получается ядерное.
Мы все неоднократно видели, что у «инженера человеческих душ», как у телевизора, каналы переключаются легким движением руки. И он далеко не всегда соображает, что делает, что несет и чем все это может закончиться.
По правде, в нашем суровом мире это или сотрудник сферы развлечений, вроде тамады на свадьбе, или пропагандист. И к его политическим выкрутасам и потугам на роль «совести нации» точно стоит относиться со здоровым скептицизмом.
Давайте не будем уподобляться наивным советским людям и помнить, что просто есть такая профессия — сказки сочинять.
https://imhoclub.by/ru/material/inzheneri_chelovecheskih_dush
«Как тень свастики упала на белорусскую литературу»
Бедность Демьяна
В далеком и сумрачном 1932 году средняя годовая зарплата советского человека составляла около 1500 рублей3. В отдельных отраслях меньше, у административного персонала — больше.
У будущего нобелевского лауреата Михаила Шолохова год не задался — он заработал на литературных гонорарах в двух издательствах 16 0004. Бывший граф Алексей Толстой, подаривший миру «Хождение по мукам» и инженера Гарина, получил 22 000 рублей. А пролетарский поэт и драматург Демьян Бедный, которого сейчас мало кто вспомнит, просто косил деньжищи как комбайном — 31 000 литературного гонорара плюс 22 000 за драматургию.
Впрочем, до звезды тогдашней актуальной политической драматургии Афиногенова даже ему было далеко — 170 000 рублей, или годовая зарплата ста человек...
Огромные по советским меркам гонорары тогдашней литературной элиты формировались за счет нескольких факторов.
Авторы пьес получали отчисления от кассовых сборов — 1,5% за акт или 4,5—6% за пьесу, а пьесы, написанные по госзаказу к юбилею дедушки Ленина или -летию революции, гоняли во всему СССР.
Литературные журналы платили минимум 200 рублей (месячная зарплата квалифицированного рабочего) за печатный лист (40 тысяч знаков — две такие статьи, как эта) — или до 750 рублей, если вы Шолохов, например.
К этому можно добавить премии за книги, сценарии, пьесы к юбилею чего-нибудь революционного и тот простой факт, что советская власть уже к этому времени издала книг в разы больше, чем Российская империя за всю свою историю — тиражи были огромными.
Разумеется, не всем литераторам доставалось столько — больше этих полутора тысяч рублей среднесоветской зарплаты зарабатывали едва ли 10% советских драматургов.
Создание в 1934 году Литфонда должно было уравнять ситуацию — все члены Союза писателей платили в него десятину от полученных гонораров, и основную нагрузку по финансированию несли толстосумы, а пользовались квартирами, детсадами, санаториями и дотациями Литфонда все писатели.
Государство финансировало четверть литфондовского бюджета и помогало ситуативно. Так, в 1934 году писатели получили два десятка легковых автомобилей для ведомственного гаража и в личное пользование — в том числе товарищ Янка Купала из Белорусской ССР.
Фан-клуб «Политбюро»
Надо сказать, что эти супергонорары давались суперзвездам большой кровью. Долгий путь шедевра к читателю, зрителю или слушателю часто начинался с вождей.
26 февраля 1947 года в Кремле состоялась творческая встреча режиссера Эйзенштейна с его самыми преданными фанатами. По воспоминаниям самого творца, это выглядело примерно так5:
Дальше следовал невообразимый пакет претензий вплоть до длины бороды киношного монарха. А Эйзенштейн... благоразумно молчал, слушал и записывал пожелания зрителей.
Наш «бедный» Демьян почувствовал на своей шее ласковые руки вождя в 1930-м, прочитав постановление «ЦК обращает внимание «Правды» и «Известий», что за последнее время в фельетонах т. Демьяна Бедного стали появляться фальшивые нотки. Выразившиеся в огульном охаивании «России» и «русского»...
Бедный жил в Кремле и Сталину книжки одалживал почитать, поэтому написал личное письмо с претензией. Сталин ответил довольно жестко.
В GULAG Демьяна никто не отправил, но из Кремля выселили — и его денежный комбайн начал заметно сбавлять обороты. К началу войны Бедный превратился во всеми забытого и действительно небогатого старика.
Или еще пример. Из постановления Политбюро 1948 года:
Речь, между прочим, о Шостаковиче, Прокофьеве и Хачатуряне — о лучшем из того, что тогда было.
Говоря современным языком, советская «творческая элита» была высокооплачиваемой пиар-командой на подряде у партии.
А партия была капризным заказчиком и сложным клиентом, который за эти деньги, не стесняясь, пил кровь и выедал мозг, бесконечно заставляя переписывать «как надо» и едва ли не переставлять запятые.
Нам нужна «Ленинградская симфония», зовущая на подвиг — а извращенные вкусы дружков-декадентов товарищ Шостакович может удовлетворять у себя дома в свободное от работы время.
Так была устроена система, и какая-то свобода творчества была у тех, кто писал в периферийные литературные журналы или для театров за пределами «сауронова ока» Политбюро.
Писатель и хрен
Конечно, Сталин не вел личную переписку со всем сонмом писателей, режиссеров и художников Страны Советов. Он работал с главными, на которых равнялись остальные.
Еще были нарком Луначарский, товарищ Жданов, Главлит и ГлавлитБел для наших краев.
Но схема была примерно та же — огромные, по советским меркам, бонусы и жесткий, дотошный контроль.
Громить врагов народа в прессе, ездить на ДнепроГЭС и открывать стихами Беломорканал было категорически необходимо для успешной карьеры. А учитывая страсть тусовки к доносам друг на друга — часто и для выживания.
Поэтому большинство громило, ездило и открывало.
Была еще интересная административная традиция — гонять писателей на сессии Ассамблеи ООН (будущий местный рупор перестройки Анатолий Вертинский даже книгу написал про свое погружение во чрево капитализма7) и наполнять ими Верховные Советы республик и СССР.
Шутки ради я пролистал справочник «Беларускія пісьменнікі: 1917-1990»8 и составил небольшой список именитых наших писателей при мандатах.
Не слишком обширные, но искрометные воспоминания о своей работе в совете при Советах оставил нам Василь Быков:
Удивительно, но с 1978 года и до самой перестройки уважаемый литератор от этого собачьего хрена не отказывался.
Любимые белорусским читателем Мавр, Короткевич и тот же Бородулин как-то обходились без него, но это было скорее исключение.
Так или иначе, советская власть поднимала символический капитал трубадуров, которые поднимали авторитет власти. И всем было хорошо. ВС БССР — не бог весть что, но имидж серьезного, уважаемого человека помогает создать.
Наедине с собой
После того как главный фанат топовых советских писателей, режиссеров и музыкантов преставился и началась оттепель, вынесенные из 30-х годов традиции вышколенного высокооплачиваемого лакейства никуда не делись, однако исчез страх, что серьезно за что-нибудь накажут.
Цензоры все больше запутывались в хитрых зигзагах партийной линии, творца мордовали в основном критики, а в Сибирь критики отправить не могли.
Писать все эти письма молодых писателей в духе «линия партии — наша линия» стало не обязательно для выживания, хотя и полезно для карьеры.
Со временем стало не нужно даже это. Как сказал один художник: «Жить, оказывается, можно было не для подвига, не для страданий и не для трудовых рекордов, а для своей культуры и самовыражения в этой культуре».
На пути самореализации в собственной культуре творцов ждало множество удивительных открытий.
Если вы попробуете проследить, откуда в перестройку полезли самые безумные политические идеи и псевдоисторические концепции, цепочка следов непременно приведет вас в какой-нибудь творческий союз застойно-брежневского периода — писателей или художников.
Там еще тогда конспектировали «Велесову книгу», обсуждали, как евреи-архитекторы уродуют православную Москву, и ездили черпать духовность к отсидевшему монархисту Шульгину и бывшей любовнице Колчака.
В БССР было практически то же самое, со скидкой на масштаб.
Кушать запретный плод катались к секретарше главы довоенной рады БНР Василя Захарко, а «правдивую» историю постигали по Миколе Ермоловичу.
Поэт Нил Гилевич вспоминает свою первую встречу с отцом белорусского фолк-хистори на какой-то конференции:
Если вдруг кто-то честно не понимает сам, почему Ермолович — это паранаука, можно почитать хотя бы «Па слядах Міколы Ермаловіча»11 от вполне патриотического историка.
В общем, могли ведь и дураком назвать. Но поэтов в СССР уважали.
Все ушли во Фронт
Последний раз экзальтированные творцы понадобились Родине перед самой её кончиной.
Когда на излете 80-х в московских литературных журналах массово оживились многотиражные евтушенки, айтматовы и адамовичи, начав срывать покровы и вскрывать язвы, внимательному наблюдателю стало ясно — партия закладывает очень крутой идеологический вираж. Иначе такие люди единодушным залпом не выстреливают.
Перестройка — это когда на экранах появляются все лучшие люди страны и говорят: народ, мы врали тебе 70 лет. Врали про Ленина, Сталина и Брежнева, про пионеров-героев и стахановцев. Врали про коллективизацию и мирный атом. И про Белку, Стрелку и Гагарина тоже привирали. На самом деле все было не так. Поверьте, мы — совесть нации и врать вам не станем.
И народ почему-то верит.
В Беларуси залпом «Авроры» стала публикация статьи Зенона Позняка о Куропатах в газете «Літаратура і мастацтва».
Есть нечто прекрасное в том, что главный наш обличительный антисоветский текст появился в газете, в которой поэт и «нацыятворца» Янка Купала воспевал «Цуда, створанае бальшавиками» — Беломорканал, и Якуб Колас рычал «Караючы меч совецкага правасуддзя павінен абясшкодзіць нашу соцыялістычную радзіму ад смуроду і заразы страціўшых чалавечае аблічча двуногіх гадаў». Что значит — шагать в ногу со временем...
Главред ЛіМа Анатолий Вертинский отважно повёл свой коллектив на баррикады национального возрождения, а о том, что на этих баррикадах каждый второй был или писателем, или художником, или режиссером, я уже имел честь говорить.
В последовавшей за этим свистопляске конца 80-х — начала 90-х годов произошла кратковременная приватизация деятелями культуры политической повестки в отваливающихся от союза республиках. Это был их триумф.
Социолог Георгий Дерлугьян, говоря о делах кавказских, не без иронии отмечал:
Если бы все это веселье не сопровождалось фонтаном крови, стоило бы за них порадоваться.
После бала
И в этот момент карета Золушки неожиданно превратилась в тыкву.
Даже там, где фонтана крови не было и победившие композиторы и писатели быстренько сдали новоприобретенные родины на баланс Евросоюза, их оттеснили бывшие номенклатурщики, энгэошные карьеристы и воротилы бизнеса.
Кроме того, драматически сократилась кормовая база. Теперь никто не издаст миллионным тиражом туземного писателя и не заплатит ему за изданный тираж, а не за проданный.
Гигантская пропагандистская машина, которая все это порождала, умерла. Да и потребитель малость одичал и скоро совсем перейдет на комиксы.
Единственная надежда амбициозного постсоветского гуманитария — какой-нибудь Институт Национальной Памяти и подряд на внедрение в сознание граждан ненависти к подзабытому прошлому, которая должна превзойти фрустрацию и депресняк от счастливого настоящего.
У них даже десятки и сотни тысяч советских рублей на сберкнижках сгорели по мере воплощения в жизнь их же умопомрачительных культурологических конструкций.
И, разумеется, пострадали и те, кто на баррикады национального возрождения не лез.
Есть занятный белорусский фильм «Эпилог»13 1994 года по сценарию Ивана Шамякина. В некотором роде «манифест реакции» — это не перестройщики, это лояльные сперва Союзу, а потом Лукашенко. Душераздирающее зрелище — выброшенная на помойку творческая элита в начале 90-х продает остатки прежней роскоши, пьет, печально поет, плачет и вешается. Но внятно сформулировать проблему все равно не может или боится.
Я надеюсь, что Лукашенко их всех спас, потому что выглядело это по-настоящему жалко.
В новом мире вроде бы есть свобода — никакой Сталин не пишет заметки, от которых кидает в холодный пот, но очень сложно найти клиента и покупателя.
И «инженер человеческих душ» уже совсем открыто превратился в агента по активным продажам самого себя. Как говорил герой романа Пелевина:
Поэтому наши творцы бесконечно пережевывают и между собой перетирают все, что когда-либо приносило удачу. Роман про страдания интеллигенции, роман про угнетаемую мову, про совок, про элиту... Про «путинскую агрессию» было уже? Обязательно нужно — кормящая парадигма сейчас обеспокоена именно этим.
* * *
Что из всего этого следует? Талант в определенной сфере — способность ладно сплетать слова или издавать приятные звуки — увы, сам по себе не гарантирует ни глубоких знаний, ни ясности мышления, ни принципиальности, ни даже общей адекватности мировосприятия.
Зато широкое признание и внимание журналистов и поклонников до предела поднимает самооценку. И сочетание получается ядерное.
Мы все неоднократно видели, что у «инженера человеческих душ», как у телевизора, каналы переключаются легким движением руки. И он далеко не всегда соображает, что делает, что несет и чем все это может закончиться.
По правде, в нашем суровом мире это или сотрудник сферы развлечений, вроде тамады на свадьбе, или пропагандист. И к его политическим выкрутасам и потугам на роль «совести нации» точно стоит относиться со здоровым скептицизмом.
Давайте не будем уподобляться наивным советским людям и помнить, что просто есть такая профессия — сказки сочинять.
https://imhoclub.by/ru/material/inzheneri_chelovecheskih_dush