Е.П. Блаватская. книга Разоблачённая Изида. Том I. Глава III Слепые водители слепых. №5
Одним из умнейших произведений, принадлежащих перу профессора Тиндаля, является очерк «Мартинэ и материализм». В то же самое время его автор по истечении нескольких лет, несомненно, будет очень не прочь исправить в нём некоторые непростительные грубости выражения. В данный момент мы, однако, не будем заниматься этим, а рассмотрим, что он говорит о феномене сознания. Нижеприведённый вопрос он цитирует из Мартинэ:
«Человек может сказать – „я чувствую, думаю, люблю“, – но как сознание вливается в эту проблему?»
И отвечает так:
«Переход от физики мозга к соответствующим фактам сознания невообразим. Допустим, что определённая мысль и молекулярное действие мозга происходят одновременно. Мы не обладаем интеллектуальным органом так же как и какими-либо рудиментами этого органа, который давал бы нам возможность перейти путём процесса рассуждений от одного к другому. Они появляются вместе, но мы не знаем почему. Если бы наши умы и чувства настолько расширились бы, укрепились и озарились, чтобы мы были бы в состоянии видеть и ощущать каждую молекулу мозга; если мы были бы способны проследить все их движения, все их группировки, все их электрические разряды, если таковые там имеются, и если бы мы были близко знакомы с соответствующими всему этому состояниями мысли и чувств, – то мы всё равно были бы так же далеки как и прежде, от разрешения проблемы – «Каким образом эти физические процессы связаны с фактами сознания?» Бездна между этими двумя классами феноменов так и осталась бы интеллектуально непроходимой» [1].
Эта бездна, настолько же непроходимая для профессора Тиндаля, насколько непостижим огненный туман, где учёный встречается с непознаваемой причиной, – является препятствием только для людей без интуиции. Труд профессора Бьюканана «Конспекты лекций по неврологической антропологии», написанный ещё в 1854 г., подсказывает мысль, что если бы лжеучёные всезнайки вняли бы им, то можно было бы показать им, как можно построить мост через эту страшную пропасть. Это один из тех закромов, в которых бережливое настоящее хранит мыслесемя урожаев будущего. Но здание материализма обосновано целиком на её грубом фундаменте – рассудке. Когда они расширят, растянут или напрягут способности рассудка до его крайних пределов, то учителя материализма смогут, в лучшем случае, раскрыть перед нами вселенную молекул, оживляемых оккультным импульсом. Какой ещё лучший диагноз болезни наших учёных можно пожелать, чем тот, который можно вывести из анализа профессора Тиндаля о состоянии ума сторонников абсолютной власти римского папы путём маленькой замены в названиях. Вместо «Духовные вожди» поставим «учёные», вместо «до-научное прошлое» – «материалистическое настоящее», скажем «дух» вместо «наука» и тогда в нижеследующем абзаце мы будем иметь портрет в натуральную величину человека науки наших дней, изображённого мастерской рукой:
«…Их духовные вожди настолько исключительно живут в до-научном прошлом, что даже действительно сильные умы среди них сделались невосприимчивыми к научной истине. Глаза у них есть, а они не видят, уши у них есть, а они не слышат, ибо их глаза и уши заняты видами и звуками другого века По отношению к науке их ультрамонтанистические мозги, вследствие недостаточной тренировки, представляют собою, в сущности, неразвитые детские мозги. И таким образом получается, что являясь детьми по научным познаниям, но и в то же время носителями духовной власти среди невежественных, – они морально поддерживают и осуществляют поступки, заставляющие краснеть от стыда более разумных в их собственной среде» [1,Предисловие].
Вот это зеркало оккультисты держат перед лицом науки, чтобы она увидела себя самое.
С тех пор, как история отметила первые человеком выработанные законы, никогда не существовало народа, законоположения которого не потребовали бы свидетельских показаний двух или трёх заслуживающих доверия свидетелей, когда решался вопрос о жизни или смерти граждан того народа. «По словам двух свидетелей, или трёх свидетелей, должен умереть осуждаемый на смерть» [Второзаконие, XVII, 6], – говорит Моисей, первый законодатель, которого мы встречаем в древней истории. «Законы, предающие казни человека на основании показаний только одного свидетеля, опасны для свободы», – говорит Монтескье – «Разум требует, чтобы было два свидетеля» [119, xii, гл. 3]. Таким образом везде, во всех странах люди пришли молчаливо к согласию о ценности свидетельств. Но учёные не принимают свидетельствования миллионов людей против одного. Напрасно сотни тысяч людей свидетельствуют о фактах. Oculos habent et поп vident![90] Они решили оставаться слепыми и глухими. Тридцать лет практических демонстраций и свидетельства нескольких миллионов верящих в Америке и в Европе, несомненно, имеют право на какое-то уважение и внимание. В особенности, когда вердикт двенадцати спиритуалистов в силу свидетельских показаний любых двух свидетелей вправе послать на виселицу даже учёного за преступление, совершеннее, возможно, под влиянием побуждения, возникшего вследствие некоего смятения среди мозговых молекул, не удерживаемых сознаванием будущего воздаяния.
По отношению к науке, в целом, как к божественной цели, весь цивилизованный мир должен бы испытывать глубокое уважение, ибо одна только наука может дать человеку возможность понять божество путём правильной оценки его творений.
«Наука есть понимание истины или фактов, – говорит Уэбстер, – это исследование истины ради её самой и погоня за чистым знанием».
Если это определение правильно, то большинство наших современных учёных окажутся изменившими своей богине. «Истина ради неё самой!» А где же следует искать ключи ко всем тайнам природы, если не в неисследованной до сих пор тайне психологии? Увы! Так много учёных, которые в своих исследованиях природы разборчиво сортируют факты, выбирая для исследования только такие, которые лучше всего согласуются с предрассудками.