Тарас, как краеугольный камень русофобии…
Духовным отцом украинства признан небезызвестный Тaрас Шевченко, называемый Великим Кобзарём. Этот самый Кобзарь для щирых укров фигура не просто культовая, она аксиоматичная, то есть не требующая никаких доказательств и проверок, свидомиты старательно возводят ему памятники и поклоняются как святому мученику за украинскую идею. Правда реальный Шевченко соотносится с мифическим Кобзарем примерно также как и вся идеология украинства с реальностью.
Нельзя не согласиться, что стоит человеку стать на путь украинства, как он превращается в наглую тупую злобную свинью. Верно и обратное – подлецов неудержимо тянет на украинство, как мух на общеизвестное содержимое; собственно, украинство и было создано для удобства перехода из нормального состояния в свинство. Украинство все базируется на одной очень простой (и очень неоригинальной) идее - кругом враги.
Враг всегда один – москаль, хотя есть и другие – это все нации вокруг…но у них есть один плюс, они как бы враги второсортные и всегда более цивилизованные, чем дикие русские. Москаль в одних случаях означает русского солдата, в других – просто русского.
Еще в 1838 году в поэме "Катерина" Шевченко создает отталкивающий образ москаля (т.е. русского военного, их он почему-то ненавидел особенно люто еще до того как стал носить солдатскую шинель в ссылке). В отношении москаля к обманутой девушке и своему сыну никогда нет ничего человеческого. Всякий доверяющий Шевченко должен согласиться: "москаль – це така гидота, що викликає лише огиду". Самое любопытное, что сама поэма посвящена москалю Василию Андреевичу Жуковскому, который принял участие в выкупе вместе с членами императорской семьи у польского помещика Энгельгардта крепостного хлопа Шевченко. К тому же и сам Жуковский был внебрачным сыном русского офицера и пленной турчанки. И странно даже: на произвол судьбы отцом брошен не был, выучился, стал знаменитым поэтом и воспитателем детей российского императора. Так что и москаль, вроде бы, тоже бывает разный.
В 1839 году Шевченко пишет брату:
... Москалі чужі люди,
Тяжко з ними жити...
В 1840 просит брата не писать ему по-русски: "щоб я хоч з твоїм письмом побалакав на чужій стороні язиком людським"… оказывается русский язык – это нечто нелюдское…
Почему же сын крестьянина - холопа стал русофобом?
Шевченко вообще - то не получил никакого школьного образования, в чем он и сам в порывах самобичевания под следствием признавался, потому что ему, как крепостному, вроде бы не полагалось учиться.
Хотя, на самом деле, по воле пана ему довелось пройти кой – какое обучение читать и писать, хотя надо признаться довольно безграмотно, судя по подлинникам его рукописаний, у дьячка Богорского, где по старинному бурсацкому обычаю каждую субботу перед роспуском по домам учеников секли розгами (просто так, «для науки»).
После так называемой школы юный Шевченко поступил в Лысянке в ученики к иконописцу - дьякону; однако, он скоро ушел от этого дьякона в село Тарасовку к дьячку-живописцу, славившемуся в окрестностях; но этот живописец, не признал в мальчике никаких способностей, и Шевченко должен был вернуться на родину в c. Кирилловку. Здесь Шевченко попал в пастухи общественного стада, но оказался совершенно неспособным даже к такому занятию. Та же неспособность сделали его малопригодным и для земледельческих работ. В конце концов он оказался мальчиком - "погоничем" у священника с. Кирилловки, Григория Кошицы. Здесь мальчик тоже оказался неспособным и ленивым. От Кошицы, у которого пробыл недолго, Шевченко ушел и опять попытался поступить в учение к живописцу в село Хлипновку. Этот живописец признал в Шевченко способности, но отказался принять его без письменного разрешения помещика. Отправившись за этим разрешением к управляющему имением, Шевченко, в качестве бойкого мальчика, обратил на себя внимание управляющего; последний оценил по своему талантливого подростка, и Шевченко был взят в дворовые мальчики, а вскоре его делают учеником повара. Не проявил он дарований и в изучении поварского искусства, и, в конце концов, управляющий Дмитренко отослал его к сыну владельца, Павлу Энгельгардту, в "штат" которого он предназначался, с аттестацией, что Шевченко способен к рисованию, и с предложением сделать его "комнатным живописцем".
Молодой Энгельгардт назначил Шевченко «казачком», проще говоря, комнатным лакеем — и будущему «Кобзарю» приходилось целые дни проводить в передней, в ожидании приказания подать стакан воды или набить трубку. Страсть к рисованию, однако, не покидала Шевченко, и в свободное время, которого у него было достаточно много, он срисовывал бывшие в передней картины. Однажды, увлекшись срисовкой портрета атамана Платова, он за этой работой не заметил появления хозяина, который, рассерженный тем, что Шевченко не услышал его появления, отправил выпороть его на конюшню. Страсть к рисованию не ослабела в Шевченко и после этого случая, и, в конце концов, помещик, убедившись, что из него не выйдет толкового казачка и лакея, решил отдать его в учение к маляру в Варшаве. Маляр через полгода посоветовал отдать его к художнику Лампи, что и было сделано.
Польское восстание 1831 года лишило 19-летнего Шевченко возможности оставаться далее в Варшаве, и он, как верный пес, простите - холоп, вернулся к, хотя и не свободной, но сытой жизни, в лакейскую своего пана. Но здесь он недолго пробыл, ибо владелец Шевченво Энгельгардт, вторично послал его учиться рисованию, но уже в Петербург. В северной столице Тарас познакомился случайно с целым землячеством малороссиян, которые оказали большое влияние на его дальнейшую судьбу. Прежде всех заинтересовался сельским хлопом художник И. М. Сошенко. Впоследствии он с горечью вспоминал, как испорчена была натура Шевченко и как трудно было бороться с его порочными наклонностями, чтобы хоть как-нибудь воспитать его.
Соединение в сельском хлопце проблесков поэтического чувства с талантом рисовальщика привлекло к Шевченко внимание третьего земляка, довольно известного в то время писателя Е. П. Гребенки, и знаменитого художника Карла Брюллова. Через Брюллова Шевченко сделался известным поэту и вместе с тем воспитателю наследника престола В. А. Жуковскому..
«Кобзаря» выкупила, при активном участии Карла Брюллова и Василия Жуковского, из крепостного состояния императрица Александра Федоровна, супруга Николая І. Данное обстоятельство, впрочем, нисколько не помешало, Тарасу Григорьевичу сочинить на императрицу гнусный пасквиль (ставший составной частью поэмы «Сон»). Сочинить, скорее, по невежеству и глупости, даже, в какой-то мере случайно. Шатаясь по злачным компаниям, будущий светоч украинства завел разнообразные знакомства. Попадал он и в кружки злоязыких либеральных печериных, где необыкновенной популярностью пользовались сатирические стишки антиправительственной направленности.
Вместе со свободой Тарас получил право поступить в Академию художеств.
Покровители Шевченко закрыли глаза на все его пороки, готовы были все свои дарования подставить под его личность, чтобы только подчеркнуть на его примере весь ужас крепостного права, то есть права одного человека владеть другим. Позднее литературную деятельность Шевченко взял под свое крыло П. А. Кулиш, человек с университетским образованием, не только хорошо образованный, но и талантливый, ведь лучшие произведения Шевченко 1840-х и 1850-х годов были редактированы П. А. Кулишем.
В 1843 году будущий Кобзарь получил звание свободного художника и должность преподавателя рисования в Киевском университете, отправился в Малороссию и здесь пустился в пьянство. Еще в конце 1870-х годов на Полтавщине и в Киеве ходили целые легенды о пьяных ночных оргиях с участием Шевченкои о том, как он там для потехи опьяневших и очумевших от пьянства приятелей распевал, задувши свет, циничные («срамные») песни своего сочинения. Преподаванием рисования в Киевском университете он так и не удосужился заняться, то ли времени не нашел, то ли желания не было, то ли возможности не появилось из – за постоянного закладывания за воротник.
В 1848 году Шевченко был арестован вместе с членами Киевского Кирилло-Мефодиевском братства, и хотя, формально, в нем не состоял, в отличие от остальных был наказан особенно сурово, не, сколько за принадлежность, в чем, собственно, его и не особенно обвиняли, сколько за глумление в стихах над коронованными особами, за богохульство, кощунство и цинизм определен в солдаты и отправлен служить сначала в Оренбург, а затем в Закаспийскую область.
Говорят, Николай І от души смеялся, читая направленные против себя шевченковские строки, и хотя называл поэта дураком, но совсем не был расположен наказывать его. Однако, дойдя до места, где поливалась грязью Императрица, Государь пришел в ярость. «Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но ее-то за что?» — спрашивал монарх.
Шевченко был арестован и доставлен в столицу. Опасность он осознал не сразу. По свидетельству очевидцев, всю дорогу из Киева в Петербург Тарас Григорьевич беспрестанно хохотал, шутил, пел песни. К тайному обществу он не принадлежал, стишкам своим, по всей видимости, большого значения не придавал, а потому воспринимал арест как забавное приключение, будучи уверен в скором освобождении.
Только после допросов в Петропавловской крепости, Шевченко понял, чем грозит ему оскорбление Императрицы. Он признает «неблагопристойность своих сочинений», называет их «мерзкими», высказывает «раскаяние в гнусной неблагодарности своей к особам, оказавшим ему столь высокую милость». Но покаяние запоздало. Поэт уже восстановил против себя как Императора, так и руководителей следствия. Управляющий ІІІ Отделением Леонтий Дубельт и шеф жандармов Алексей Орлов не скрывали презрения к нему. И если большинству подследственных по делу о Кирилло-Мефодиевском обществе при вынесении приговора было оказано снисхождение, то Тарас Григорьевич, за проявленную им неблагодарность, единодушно был признан никакой милости не заслуживающим. Его наказали по всей строгости закона. «За сочинение возмутительных и в высшей степени дерзких стихотворений» Шевченко был определен рядовым в Отдельный Оренбургский корпус, получив, правда, при этом право выслуги в унтер-офицеры. И, как указывалось в документах ІІІ Отделения, «бывший художник Шевченко, при объявлении ему Высочайшего решения об определении его рядовым в Отдельный Оренбургский корпус, принял это объявление с величайшею покорностью, выражая глубочайшую благодарность Государю Императору за дарование ему права выслуги и с искреннейшим раскаянием, сквозь слезы говорил, что он сам чувствует, сколь низки и преступны были его занятия.
После вынесения приговора «несгибаемый борец с самодержавием» одно за другим строчил покаянные письма и заявления. Он рассчитывал добиться смягчения своей участи, очень надеясь на прежние связи в столичном обществе.
Карл Брюллов только пожал плечами и отказался предпринимать что-либо для своего бывшего ученика. Не заступился и Василий Жуковский. Даже Виссарион Белинский, кумир тогдашних российских демократов, осудил Кобзаря.
После амнистии 1856 ода Шевченко поселился в Нижнем Новгороде, потом после унизительных просьб получил разрешения переехать в Петербург, где и поселился, по протекции одной из Великих княжен, до самой смерти от алкоголизма в одной из комнат здания Академии художеств. П.А. Кулиш свидетельствует, что Петербурге в последние годы жизни Шевченко не переставал предаваться лютому пьянству, которое и было главной причиной его преждевременной смерти.
Русское образованное общество не знало подлинного Шевченко, пока не были обнародованы его так называемые запрещенные сочинения и различные материалы из его биографии. Приятели и предварительная цензура до неузнаваемости приукрасили его образ. Настоящий, а не придуманный и отлакированный украинофилами и большевиками Шевченко был известен лишь немногим, посвященным в тайны его души и быта, как, например, И. М. Сошенко или П. А. Кулиш.
Кое-какие запрещенные стихотворения "борца с самодержавием"(«Мария», «Сон», «Кавказ») ходили по Малороссии в списках, но не могли иметь широкого распространения и служили в антирусских кругах удобным орудием для антирелигиозной и революционной пропаганды. Только постепенно выступил наружу звериный лик Шевченко, и все увидели, сколько в этом хаме скопилось ненависти и злобы против Бога, против русского народа, императорской семьи, против какой бы то ни было власти, против всякого общественного или имущественного неравенства, к сожалению, неизбежного в современной цивилизации.
«Сегодня мало кто знает, что не все публикующееся в собраниях сочинений Шевченко является произведением его пера. Грубые наброски, созданные Кобзарем, дорабатывались («доводились до ладу») его друзьями и редакторами, вынужденными не только исправлять огромное количество грамматических ошибок (грамотно писать Тарас Григорьевич не научился до конца жизни), но и дописывать иногда целые строки, изменять слова, чтобы придать творениям более литературную форму. Те же, кто имел возможность прочитать Шевченко без поправок, в оригинале (Пантелеймон Кулиш, Яков Щеголев и др.), были далеки от признания его «поэтического гения».
Тарас не был уж совсем бездарен, но особым литературным талантом не обладал, так, средней руки сочинитель, такие сейчас на Украине издаются (за свой счет) пачками. Бумагомарателей во все эпохи хватало с лихвой.
Роль же третьестепенного литератора Тараса Григорьевича не устраивала, а на большее в великой русской литературе он рассчитывать не мог. И чем яснее Шевченко это осознавал, тем сильнее ненавидел русских, русскую культуру, русских писателей, саму Россию. В элементарной зависти к более, чем он сам, талантливым и одаренным, заключается причина русофобских настроений «Кобзаря».
Таков был Тарас Шевченко. Мелкий, ничтожный человек и средний поэт, из которого на Украине пытаются сделать великого гения. Культ лепят старательно. Но украинский туман рассеется и русское солнце взойдет!
Попов Е И.