Видимые и невидимые нити одиннадцатиминутного предела

Одна из самых громких кинопремьер уходящего лета, от одного из режиссёров, определяющих «лицо европейского кинематографа». Программа 38-го Московского международного кинофестиваля «8 ½ фильмов». Номинация на «Золотого Льва» и Green Drop Award, Премия фестиваля Vittorio Veneto – особое упоминание Венецианского кинофестиваля 2015 года.

Картина Ежи Сколимовского «11 минут» – «наследник по прямой» фильма «Вавилон» Алехандро Гонсалеса Иньярриту.

Идея о том, что судьбы совершенно разных людей тонко и неожиданно связаны между собой, видимыми и невидимыми нитями, – не даёт покоя режиссёрам.

Ежи Сколимовский уплотняет пространство до одиннадцатиминутного предела, связывая кармические нити персонажей в непосредственные, комические и трагические узелки, ведущие к неразрубаемому морскому узлу судеб, который можно только уничтожить. На маленьком, уплотнённом земном шарике, где имя нитям судеб – бесконечность, можно случайно выхватить, укрупнить до рези в глазах любой фрагмент, в любой точке, и, отследив, свернуть обратно.

Как приём, это выглядит механистично. Как идея – так показывать можно бесконечно. От метафоры режиссёр уходит, тщательно структурируя псевдокументальное пространство, с подробнейшим, навязчивым реализмом.

Внешне всё просто. Знакомых и незнакомых людей связывают тонкие нити, каждый шаг человека, в мире чрезвычайно уплотнённых связей, ведёт по цепочке к изменениям в чужих жизнях. Шаги накапливаются, ведя к неотвратимому трагичному финалу.

Напряжение поддерживается уверенной режиссерской рукой, новаторским монтажом, внятностью временнóй нелинейности происходящего. Она сложна, изощрённа, но доступна для массового восприятия. «Вавилон», сжатый до точки, чувством исчерпанности киноэксперимента.

Картина крепко сделана, без особых потрясений и откровений. Экспериментальное сжатие пространства исключает драматургические условности шекспировских трагических развязок. Что происходит? Люди подробно проживают случайные эпизоды своей жизни, и проживают вновь, и возвращаются туда же, и чуть раньше, чем туда же, и чуть позже. И повторяют кармические траектории витками.

Происходит внешний хаос, но очевидно, что что-нибудь произойдёт. Нечто очень нехорошее, какое-нибудь убийство или взрыв. Камера ищет точки, где развязки можно было бы избежать. Но камера – не Бог и не волшебник. Она – фиксатор, драматургически отслеживающий машущие после драки кулаки. Ничего предотвратить нельзя. Можно лишь изучить занавес, разукрупнить пространство, расфокусировать трагичное, оставить ошарашенного зрителя в недоумении и понимании, что это происходит постоянно, по всей Земле, во всех пределах, задёрнуть шторку, свернуть линзы, прощально помахав рукой, отправиться за фестивальными призами.

И их дадут, ибо – Сколимовский. Но эта воронка не оставляет глубоких следов.