В колонне

—  Ну пойдёшь завтра со мной? — говорил он, заходя в мою комнату и смущённо улыбаясь. — Только я тебя разбужу рано, часов в шесть.

— Во сколько? Нет, не пойду. Не хочу.

—  Ну смотри...

Каждый раз у меня было чувство неловкости от этого разговора. Как будто я делал что-то не то. Мне не хотелось на демонстрацию. Я всегда смотрел её по телевизору, надеясь увидеть отца там, среди колонн трудящихся, которые шли по Красной площади под голос диктора.

Отца я увидеть никак не мог: колонны показывали издали. Очень редко — кого-нибудь крупно. Красивую женщину. Или ребёнка на плечах взрослого. Но совсем маленького. А меня на плечи уже не возьмёшь.

Однажды мама сказала:

—  Ну сходи ты с ним ради бога!

—  Зачем?

—  Посмотришь. Порадуешься вместе со всеми. Понимаешь, твой отец идёт впереди колонны. Его же на фабрике все знают. И ты тоже пойдёшь впереди колонны.

—  Я пойду впереди колонны?

—  Ты пойдёшь впереди колонны.

Я попытался себе представить это.

Не получалось.

Мне казалось, гораздо важнее, если отца покажут по телевизору, как он идёт впереди колонны, а вдруг я это пропущу?

Но мама тогда сказала:

—  Сходи, потому что он хочет, чтоб ты пошёл.

Я пожал плечами.

—  Только я разбужу тебя в шесть! Иди, ложись.

Я лежал в темноте, недовольный собой. Я ругал себя за то, что согласился. Что мама сумела меня уговорить каким-то обманным путём.

Но она меня так и не разбудила. Отец, наверное, просто не разрешил ей. Он знал, что я не хочу идти.

Иногда мне кажется, что я вижу это, как в старом кино. Эти огромные толпы, которые скапливаются на Манежной и часами ждут, когда их отправят через Красную площадь, через Васильевский спуск. Стоят в оцеплении конные милиционеры, солдаты. Все оживлены. Все поют песни. Играет музыка. Колышутся флаги. На деревянных шестах люди держат портреты старых людей в шляпах.

Впереди фабричной колонны — мой отец. Он ждёт и улыбается. Сейчас подадут сигнал — и тогда...

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции