Российский закон работает, но только по спецпропуску
Предполагается, что эксперт, дающий свое заключение в суде по вопросам, разрешение которых требует специальных знаний в области науки, техники, искусства или ремесла и которые поставлены перед ним судом, не должен ошибаться… Соответственно все остальные участники процесса, к сожалению, не обладающие подобными знаниями, воспринимают слова своего ученого коллеги на веру.
Обратите внимание, что умение мыслить всегда рассматривалось как отличительная черта человека. Но как можно в данном случае мыслить, если ты ничего не понимаешь… И тут мнение директора научно-исследовательского института судебных экспертиз «СТЭЛС», профессора Александра Власова будет несомненно интересно читателям:
— Подтверждаю, Владимир Васильевич, что участники судебного процесса, ну понятно, что они не обладают специальными познаниями, поэтому потребляют любой экспертный продукт независимо от того, «свежий он или гнилой». И от степени годности это никак не зависит. Помимо нашей с вами любимой судебной медицины в равной мере это распространяется и на другие экспертные специальности. Вот то же почерковедение или техническая экспертиза документов. Все методические рекомендации, которые были разработаны Минюстом, они датированы многими десятилетиями тому назад. Технический прогресс в сфере подделки документов идет семимильными шагами и намного обгоняет возможности экспертных учреждений. И вот сейчас мы смотрим, когда проводим — особенно повторные — экспертизы почерковедческие, там, где речь идет, например, о подделке подписи с использованием технических средств, методов копирования или подражания, то при нынешней организации труда в государственных экспертных учреждениях эксперты оказываются совершенно беспомощными и безоружными. Они не могут установить факт этой подделки. И каждое третье заключение, на самом деле, которое к нам поступает, получает в результате прямо противоположный вывод о том, что эта подпись, допустим, не его. Хотя эксперт категорично до этого утверждал, что нет, авторство этой подписи принадлежит именно этому человеку. Но на самом деле — ничего подобного.
Эксперт как последнее прибежище специалиста
— При применении исследований на более высоком научном уровне все оказывается совсем иначе. И здесь нелепое противоречие опять возникает, тут же кто-то из сторон по делу говорит: «Подождите, вы применяли исследование, не утвержденное Минюстом». Действительно нет утверждения Минюстом, но Минюст — это, совершенно понятно, что консервативная организация.
— Я, профессор, сейчас как раз читаю феноменальную книгу исследователя искусственного интеллекта, американского физика и информиста Дагласа Хофштадтера «Гедель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда». Пытаюсь вечерами продираться через его бесконечные логические парадоксы. Например, вот такой, совсем простенький:
Следующее высказывание ложно.
Предыдущее высказывание истинно…
— И ведь об этом можно размышлять бесконечно, Александр Юрьевич. Интересно, что бы об этом сказали высокочтимые сотрудники Минюста. Смогли бы они дать свое заключение об истинности этого необычного труда? Хотя ведь они к науке, наверное, особого отношения не имеют.
— Ну, в общем-то, да. И для того чтобы от какого-то пожелания или практической рекомендации к Минюсту на утверждение в законном порядке вот такой методики конкретной и рекомендации к ее широкому использованию до реального текста документа, действительно проходят годы и десятилетия даже…
— И решения-то эти пишут, наверное, эксперты, достаточно близкие к Минюсту. Ведь в самом Минюсте специалистов-то по бесконечному множеству отраслей человеческих познаний, наверное, нет. Я имею в виду самых современных взрывотехников, радиоинженеров, структуральных лингвистов, когнитивистов, исследователей концепции сознания, аналогии и природы смысла в формальных системах…
То есть чиновники обращаются к близким им экспертам, работающим в экспертных учреждениях Минюста, и говорят: «Напишите вот нам перечень», — и те говорят: «Хорошо, мы напишем перечень, который нас устраивает».
— А их вполне устраивает нынешняя ситуация, когда в подавляющем большинстве случаев можно написать вывод о том, что установить истину не представилось возможным. Ну не представилось возможным… На самом деле этот вывод никак не может быть экстраполирован в правовое поле в качестве какого-то доказательства. Они тем самым делегируют решение технического вопроса — экспертного — суду. А суд как этот вопрос может решать? У него в арсенале только один инструмент — это собственная симпатия или антипатия, другого-то нет.
— Это загадочное внутреннее убеждение.
— Ну, можно назвать его и так, они его называют внутренним убеждением. Внутреннее убеждение и результат серьезного научного исследования — это все-таки совершенно разные вещи.
— Как-интересно-то… Вот я симпатизирую законопослушным людям, а незаконопослушным не симпатизирую. То есть здесь ничего такого криминального-то вроде бы и нет. Симпатия, антипатия. Я, допустим, симпатизирую Власову по факту его многолетней общественно полезной деятельности. А главарям Махонинской ОПГ я не симпатизирую, потому что они много лет обижали людей. Я правильно понимаю суть внутреннего убеждения судьи?
— Ну, с этической точки зрения, наверное, правильно вы понимаете. Но с точки зрения... закона, судебного вообще процесса…
Всякое предположение основывается на внутреннем убеждении
— Тогда объясните мне, я все-таки не профессор, ваше высокоблагородие (в соответствии с «Табелью о рангах» 1719–1917 годов, именно таким было официальное обращение к преподавателю вуза, обладающему ученой степенью доктора или званием профессора) про внутреннее убеждение, что же это такое. Это же нематериальное что-то, и это не пощупаешь…
— Вот в том-то и дело, что это очень слабый инструмент (улыбается). Это внутреннее убеждение, ведь оно у каждого человека свое. И оно сформировано за счет собственного образования, собственного интеллекта…
— Тогда уж и классовый подход не забудьте.
— Хорошо, отчасти и классовый подход. И какой-то унификации этого внутреннего убеждения в принципе быть не может. То есть элемент субъективизма присутствует в обязательном порядке, а вот эта вещь как раз противоречит вообще правосознанию в целом. Еще один пример, касающийся, допустим, автотехнических экспертиз. Те же минюстовские рекомендации по определению, допустим, возможности остановки транспортного средства путем экстренного торможения основаны на результатах экспериментальных исследований начала 50-х годов, когда и техническое устройство тормозных систем автомобиля было совершенно другое, и свойства, цепные свойства с дорожным покрытием у резины были совершенно другие. Да, и иномарок совсем не было. Все эти расчеты выполнены на основании: по грузовым автомобилям — на ГАЗ-53, а по легковым — на ГАЗ-69. Это абсолютный анахронизм. И получается так, что иногда я вижу в экспертных расчетах: для полной остановки «Мерседеса» 500-й или 600-й модели требовалось 200 метров. Хотя на самом деле при разрешенной в городе скорости, например 60 километров в час, эта машина останавливается через 5–7 метров, а не через 100 или 200. Потому что тормозные системы там на порядок более совершенные и сцепные свойства резины абсолютно другие. И вот такое экспертное заключение в большинстве случаев ложится в основу судебного решения.
В не меньшей степени это относится и к судебно-психиатрической экспертизе. Мы видим это, когда психолого-психиатрические экспертизы, особенно касающиеся определения состояния дееспособности на момент юридически значимых событий, особенно в гражданском процессе, когда речь идет о завещаниях, дарениях, любой форме отчуждения собственности. Просто иногда вообще в ужас приходим от экспертных заключений, которые фигурируют в судах. Причем как в ту, так и в другую сторону: как о признании дееспособности, так и о признании того, что у человека был порок воли, поэтому он неправомерно подписал такой документ. Вот эту всю трясину как бы серьезно разворошило дело прошлогоднее... Всем хорошо известное московское дело — нашей знаменитой певицы. То есть оно показало вообще всю глубину этой проблемы и принципиальную несостоятельность подхода, самого методологического подхода к принятию судебных решений. Ну, абсолютно же абсурдные…
Окончание следует