Как феминизм начал борьбу с самим собой
«АН» недавно рассказывали, как волны феминизма сменяли друг друга, а борьба за избирательное право превратилась в требование вовсе устранить мужчин из общественной жизни. Как и агрессивные «малые группы» антирасистов или гомосексуалистов, радикальные феминистки выбивают место под солнцем наглостью и отрицанием всякой рациональности на фоне якобы совершаемой в отношении них несправедливости. Естественным образом это привело к конфликтам внутри женского движения: «умеренные» логично предположили, что «бешеные» дискредитируют всё, за что они боролись много лет.
Все люди – сёстры
Женское движение родилось не на пустом месте. Когда британские суфражистки 1910-х бились за право всех леди голосовать на выборах, поражение женщин в правах было очевидно в различных сферах жизни. Их было непропорционально мало не только на руководящих должностях, но и в университетских аудиториях, среди юристов и предпринимателей. Отношение общества к избиению мужем жены было возмутительно толерантным. Считалось, что она прежде всего хранительница очага, живое решение детского вопроса и добыча для мужского самолюбия. Под «обществом» подразумеваются не только мужчины: значительная часть слабого пола считала подобное положение дел само собой разумеющимся и биологически обусловленным.
Сегодня в развитых странах настроения в корне изменились. Как пишет социолог Стивен Пинкер, уже к 1970-м практически все страны Запада аннулировали законы, которые отражали отношение к женщине как к собственности супруга: «Стали более справедливыми законы о разводе. Муж, убивший любовника жены или её саму, больше не мог заявить, что его спровоцировали и потому у него была уважительная причина. Не мог он и удерживать жену силой, не давая ей покинуть дом. Нельзя было уже и выдвинуть законное обвинение против родных или друзей, которые давали беглянке приют». Во многих странах нормой стали охранные ордера: если мужчина хотя бы угрожает женщине насилием (даже своей жене), суд может запретить ему приближаться к ней, звонить по телефону. А иначе – реальный срок. Если мужчина и женщина делают одну и ту же работу, они и получать должны на равных. Нельзя запретить даме быть министром или крановщиком, если она подходит по профессиональным качествам.
В 1987 году только половина американцев думали, что муж не должен бить жену ремнём или палкой, а десятилетием позже так считали уже 86%. Фактически мужчины в 1990-х были большими феминистами, чем женщины 1970-х. И многим показалось, что вопрос почти полностью закрылся: западным феминисткам больше не за что бороться, потому что равенство в правах достигнуто по всем направлениям. Им осталось разве что, словно миссионерам, обратить внимание на страны третьего мира, где положение женщины по-прежнему ужасающе. Но этой тропой почти никто не пошёл. Как никто не пожелал закрывать перспективную лавку, разросшуюся до огромного молла. Тысячи женских организаций, исследовательниц и публицисток абсолютно не собирались самоликвидироваться, как и всё левое движение на Западе не исчезло после распада СССР. Как новый пролетариат был найден в лице «деколонизируемых» иммигрантов, а «угнетённых» людей для зелёных заменила природа, так и феминисткам требовалось просто сменить акценты, чтобы запустить очередную волну.
Все позитивные изменения пытаются выдать за плод усилий оголтелых активисток. Якобы общество никогда не двигалось в сторону общего снижения насилия. Якобы только борьба сестёр по оружию заставила всех проявлять эмпатию и вежливость, а рост благополучия, безопасности, образованности тут ни при чём. Как же «сёстры» добились этого впечатляющего прогресса? Они «не бездействовали». К примеру, в 1967 году феминистка Валери Соланас выпустила три пули в живот эпатажному художнику Энди Уорхолу, который попытался нарисовать картину на бедре голливудской актрисы Ли Тейлор-Янг, чем кровно оскорбил всех женщин. «Самец – это ошибка природы, промежуточный вид между женщиной и обезьяной», – заявила правозащитница. «Я ненавижу мужчин. Я изначально не уважаю никого из них», – поддержала её писательница Полин Арманж.
Хотя модель сама предоставила Уорхолу своё тело в качестве холста, внешний вид женщины, как выразилась Кэрол Ханиш, – это политический вопрос, а не личный. В подтверждение феминистки устраивают похороны традиционной женственности на Арлингтонском кладбище с факельным шествием. Они коронуют «мисс Америкой» овцу, бросая бюстгальтеры и искусственные ресницы в «урну свободы». Публицистка Наоми Вульф сравнивает стандарты красоты со средневековыми орудиями пыток.
Феминистки той бурной эпохи утверждают, что нет никакого пола, а есть гендер – то есть социальный пол. Первичные половые признаки – пустая формальность, а люди становятся мужчиной или женщиной под влиянием культуры. Например, потому, что девочкам в детстве дают куколок, а мальчикам – пистолетики, и в итоге получается воспроизводство угнетения.
Психоаналитик Люси Иригарей не признаёт «мужские апории познания», зато верит в «мышление чувствующего тела». Оно вполне может обойтись, например, без математики. Люси определяет труд Исаака Ньютона «Математические начала натуральной философии» как «руководство насильника». С её точки зрения, уравнение Е=mc2 – это «сексистское уравнение», поскольку оно «ставит скорость света в привилегированное положение по отношению к другим скоростям, в которых мы жизненно заинтересованы».
Труды мадам Иригарей выглядят как троллинг, как пародия на мышление, но в 1980–1990-е похожие идеи развивают десятки авторитетных властительниц умов. Кэти Фергюсон пишет, что конкуренция в бизнесе «враждебна ценностям женского способа бытия», которое основано на солидарности. А социалистка Валери Сперлинг по этой причине предлагает уничтожить весь капиталистический строй. Ведь вместе с ним исчезнет и мода, которую мужики придумали, чтобы заставить женщин худеть.
Всё это воспринимается последовательницами с той же серьёзностью, с какой в Северной Корее чтут Кимов и идеи чучхе. С какой при Гитлере чтили кровь предков. Ведь «Аненербе» тоже была устроена как научная организация с исследованиями, экспедициями, лабораториями по измерению черепов. Похожим образом работы Иригарей воспринимаются как новое слово в познании мира, а её студентка пишет в ректорат жалобу, что при оценке её работы использовались «маскулинные критерии» – логика, анализ, нейтральность. Требую, мол, пересмотреть по концепции чувствующего тела.
Писательница Андреа Дворкин пишет с десяток книг, разошедшихся солидными тиражами, о том, что порнография унижает женщину. А если находится женщина, которую порнография не унижает, то, значит, ей этого просто не объяснили. И лучше всех на свете это может сделать открытая лесбиянка Дворкин. «Я хочу видеть мужчину избитым в кровавое месиво, с каблуком, забитым ему в рот, подобно яблоку в пасть свиньи», – признаётся борец за права человека. Радикальными планами переустройства мира грезит Салли Герхард: «Численность мужчин должна быть уменьшена и сохранена на уровне 10% от общей популяции». С ней согласна Мэри Дейли: «Если жизнь на планете сохранится, то необходимо провести дезактивацию земли. Я думаю, это будет соответствовать целям эволюции – резкое уменьшение числа мужчин».
Феминистский нарратив гласит, что если бы у власти были женщины, то не было бы ни насилия, ни войн – только мир и любовь. В это трудно поверить, глядя на фотографии американской солдатки Линдси Энгланд, ведущей на поводке пленного иракца в тюрьме Абу-Грейб. Или Биляны Плавшич, осуждённой за организацию этнических чисток в Боснии. Но сами феминистки подобными речами ярче всех опровергают собственный нарратив. Известны женщины серийные убийцы и боссы наркокартелей. В разных странах несовершеннолетние девушки подстраивали убийства своих родителей ничуть не реже парней. Но нарратив на то и нарратив, что рассчитан скорее на эмоции, чем на анализ фактов.
В прошлом немало критиков религии посмеивались над ситуацией, в которой священник раздаёт мирянам советы касательно сексуальных отношений, которых у него, по-хорошему, и быть не должно. Не менее странно, когда молодые гетеросексуальные женщины слушают советы пожилых лесби (мало кто из радикальных феминисток состоял в традиционном браке с мужчиной). Однако феминизм третьей волны – это уже не общественное движение. Это стремительно набирающая влияние секта, в учение которой нужно «просто верить».
Страна глухих
К середине 1980-х классические феминистки ещё бились над предоставлением женщинам всех прав и свобод демократического общества. Они полагали, что их работа вот-вот будет завершена, когда присутствие женщин во всех сферах деятельности не будет никого удивлять, а сами они окажутся защищены от насилия и унижения. Однако в 1990-е сёстры-постмодернистки подняли знамя интерсекциональности.
Это когда разные формы дискриминации накладываются друг на друга, создавая для человека более глубокий опыт угнетения. Женщиной быть непросто, но ещё сложнее – чернокожей женщиной. И совсем уж трудно быть чернокожей лесбиянкой-инвалидом, нелегально перебравшейся в Европу из Африки. Скорее всего, в этом случае она будет одновременно страдать от сексизма, расизма, гомофобии, классового неравенства и материальных проблем. Помимо расы, класса, сексуальности, гендера, религии, иммиграционного статуса, физических способностей, психического здоровья и размера тела изобретены такие подкатегории, как точный оттенок кожи, телосложения, мудрёные гендерные и сексуальные идентичности, число которых достигает нескольких сотен. Каждую из них все мы должны осмыслить по отношению к остальным, чтобы определить и задействовать «позиционность» (новая ипостась статуса, отражающая количество перенесённых несправедливостей).
Интерсекциональность позволяет рассматривать через лупу даже потенциальное притеснение и осуждать человека за одну только причастность к системам власти и привилегий. Она умеренная феминистка, а муж у неё предприниматель? Никакая она нам не «сестра», а жена «врага народа». В лучших традициях революционной борьбы объявляют «вредителями» всех, у кого неправильное происхождение. А осью, заменившей в социальной теории класс, стала широко понимаемая привилегия. Есть деньги? Нанял секретаршу? Значит, главный вражина. Неважно, сколько разумного в той или иной идее, – важно лишь, представитель какой социальной группы её высказал. Умеренная по нынешним меркам феминистка Нэнси Дауд предлагает «прощать маскулинность» только маргиналам, поскольку у них было трудное детство. Но это поблажка, а вообще мужественность должна рассматриваться Американской психологической ассоциацией как девиация, которой совсем недавно считался гомосексуализм.
Как отмечают исследователи Джеймс Линдси и Хелен Планкроуз, «интерсекциональный поворот» продвигали исследователи и активисты, уже набившие руку в расовом и климатическом вопросах. У них все белые – расисты априори, а «белизна» должна с самого утра вызывать чувство вины. Поэтому и у феминисток мужское господство стало вопросом веры, а не доказательств. Нужно поверить на слово, что даже отсутствие дискриминации и бесправия – это тоже проблема, поскольку отвлекает внимание общества от феминисток на всякую ерунду вроде семьи, здоровья и счастья.
Ведь нельзя, чтобы люди отвлекались, потому что иначе вся эта байда перестаёт быть борьбой за власть. Вон климатические алармисты идут на любые ухищрения, чтобы обыватель поверил: потепление климата – это не просто одна из проблем. Нужно прямо сейчас передать всю власть зелёным и позволить им налагать на бизнес любые «чрезвычайные» штрафы и ограничения. Аналогично в истории никогда не было столь ужасного и позорного явления, как европейские колониальные империи XVIII-XIX веков. Поэтому потомки колонизаторов должны платить по счетам прямо сейчас: принять специальный 2%-ный налог в пользу чернокожих, создать для них преференции при устройстве на работу и учёбу. Суть интерсекциональности – в выискивании проблематики, на которую можно жаловаться. Выпрашивание власти превращается в форму давления – отдайте, потому что вы виноваты.
Этот дивный метод неплохо работает. Хотя учёные из Линчёпингского и Калифорнийского университетов, занимавшиеся изучением дискриминации на шведском рынке труда, с удивлением обнаружили, что бить в барабаны должны как раз мужчины, которым недоступно большинство традиционно «женских» профессий – медбрата или воспитателя детского сада. А шведская женщина может без проблем устроиться слесарем или механиком.
И не только в Швеции феминистки добились введения «гендерных» квот на руководящие должности. В Норвегии журналисты не раз рассказывали о феномене «золотых юбок» – богатых женщин, занимающих высокие должности, не обладая достаточными компетенциями. Карьерным лифтом для них стал закон, согласно которому женщины должны занимать не менее 40% руководящих постов в более-менее крупной компании. Во Франции суд даже штрафовал мэрию Парижа, где «золотых юбок» стало слишком много. А по закону о паритете полов представители одного гендера не могут занимать более 60% руководящих должностей.
Передовая транснациональная корпорация Google, где работает 187 тыс. человек, в 2019 году заказала зарплатное исследование, чтобы выявить случаи ущемления прав женщин и меньшинств. Но учёные обнаружили ровно противоположную картину – мужчинам платят меньше, чем женщинам, за одну и ту же работу. В итоге более 10 тыс. сотрудников получили компенсации. А годом ранее против Google подали иск бывшие сотрудники, уволенные за критику гендерной политики компании. Они утверждали, что руководство прибегает к незаконным квотам, чтобы нанять как можно больше женщин и представителей нацменьшинств.
Те же родимые пятна профессор Университета Мичиган-Флинт Марк Перри обнаружил в системе американского высшего образования: «Администрация не терпит дискриминации в отношении женщин, но одобряет и фактически санкционирует дискриминационные программы в отношении мужчин». В среднем в университетах США есть по 60–70 специальных стипендий для девушек и чаще всего ни одной для юношей. Гранты, финансирование исследований, материальная помощь – всё это зависит скорее от пола, чем от талантов и заслуг. «АН» не раз рассказывали о подобном: университеты очень боятся имиджевых потерь и недовольства в кампусах, и любой ценой стараются их избегать. А спусковым крючком у недовольства может стать досада кого-то из профессиональных «жертв», от лица которых любят выступать феминистки или постколониалисты.
Не нужно забывать – все они лезут в один ряд с видными учёными. Мужененавистничество (по-научному «мизандрия») подкрепляется странными исследованиями: например, 85% женщин Америки стали жертвами «бытового абьюза». Что это значит? Муж не помыл за собой посуду? Не опустил стульчак? В одном австралийском исследовании насилием над женщиной предлагается считать случаи, когда мужчина указывает сидящей за рулём женщине, куда ехать. Или возмущается, что она часами болтает по телефону.
В 1990-е много шуму наделал такой факт: 150 тыс. молодых женщин в США ежегодно умирают от голода, вызванного желанием похудеть (на потребу мужикам, естественно). Значит, их набирается на два заполненных стадиона «Сантьяго Бернабеу»? Но это втрое больше потерь во вьетнамской войне за 10 лет. От голода? В США? Каждый год? Когда пытаешься выяснить происхождение подобной пурги, сталкиваешься с одной и той же проблемой – все кого-то цитируют, и первоисточник найти непросто. В частности, 150 тыс. уморивших себя девушек взлетели в топах обсуждаемых тем после выхода книги феминистки Глории Стайнем «Внутренняя революция». Та взяла цифру из книги Наоми Вульф «Красивый миф», которая, в свою очередь, нашла её в работах социального историка Джоан Брумберг, почётного профессора Корнельского университета. Брумберг пробовала перевести стрелки на данные Американской ассоциации анорексии и булимии, но там от неё в ужасе открестились: на самом деле от анорексии в Штатах ежегодно умирают человек сто, среди которых есть и мужчины. Получается, матёрая феминистка Брумберг сама придумала фактик.
Институт статистики в Квебеке насчитал за год 142 тыс. женщин, считающих себя жертвами домашнего насилия, а данные страховых компаний подтвердили лишь два десятка случаев убийств супругами: 14 женщин и 7 мужчин. По данным полиции, во Франции насилие в семье стало причиной гибели 90 женщин и 23 мужчин. Как мы видим, проблема действительно существует. Но погибших вовсе не тысячи, как докладывают интерсекциональные исследовательницы. А жертвами становятся не только женщины.
Право на ложь
Но как Запад вообще умудрился так быстро проскочить путь от борьбы за равные зарплаты до признания мусором белых мужчин, которые смеют зарабатывать больше чернокожих женщин? По идее, это должны неплохо понимать умеренные феминистки, которым опошлили дело их жизни. Они первыми заинтересованы в том, чтобы их не ставили в один ряд с интерсекциональностью, мизандрией и «золотыми юбками». Книга философа Кристины Соммерс так и называется: «Кто украл феминизм: как женщины предали женщин». Соммерс прямо называет современный феминизм разновидностью тоталитаризма, который, как и геббельсовская пропаганда, стоит на эмоциональном педалировании вопиющей лжи: «Много молодых женщин из феминистских клик совмещают в себе две очень опасные вещи – упёртость и неверную информацию. В своих сектах они впитывают только катехезис угнетения – их учат, что каждая четвёртая женщина является жертвой изнасилования. Что женщина зарабатывает 59 центов от каждого доллара, заработанного мужчиной. Что женщин особенно сильно бьют в день финала по Суперболу на воскресенье. Всё это – сплошные мифы».
«Ненависть к противоположному полу – это сексизм», – напоминает барышням профессор Загребского института философии Ивана Карасман. Однако правительства различных стран охотно финансируют «гендерные науки». Например, в одном только 1995 году миллион бюджетных долларов был выделен Департаментом образования США на женские симпозиумы по самоуважению, тренинги по «гендерному равенству» и распознаванию харассмента. 139 тыс. от этого пирога досталось Мэрл Фрош на «исследования о сексуальных домогательствах в детских садах». А Нэнси Стейн, изучавшая харассмент в школах, ввела в научный оборот термин «гендерные террористы», которым обозначает всех учащихся мужского пола.
Деньги есть деньги. Как государственное, так и частное финансирование феминистских проектов является немаловажным фактором сплочённости рядов движения. Не исключено, что именно по этой причине умеренные и радикальные феминистки не так уж часто идут друг на друга в штыки. Все понимают, что от грызни толку не будет – и лучше направить энергию на общие угрозы.
Для разных лагерей движения угрозой является, например, британский социолог Кэтрин Хаким, в исследованиях которой современные дамы, как и их прабабушки, стремятся выйти замуж за мужчин, которые богаче и умнее их самих. Большинство женщин хотят сидеть с детьми, а большинство мужчин – нет. Хаким приводит сухие факты, полученные в результате честной научной деятельности, но её пытается отменить крупнейшая в Великобритании феминистская благотворительная организация Fawcett Society: «Эти утверждения звучат в момент, когда секвестр госбюджета подрывает права женщин и грозит отбросить прогресс женского движения на целое поколение назад».
Однако скорее уж его отбрасывает назад мизандрия. И не одно женское движение – скомпрометирована сама благородная идея борьбы за права человека. Какой вменяемый человек против равноправия женщин? Но сегодня поддерживать феминисток уже не означает быть против насилия в семье и дискриминации при трудоустройстве. Борьба за сексуальную свободу больше не ограничивается признанием, что каждый человек может строить добровольные отношения, с кем ему заблагорассудится. Борьба с расизмом вовсе не означает того же, что и полвека назад. Причина везде одна и та же: достигнуты величайшие успехи, тема выдохлась. Но пламенные борцы не желают уходить со сцены и перезапускают под знакомыми вывесками совсем иные смыслы. А шовинисты всех мастей свысока посмеиваются над озадаченными правдолюбами: разве не об этом мы вас предупреждали?