«Театр кукол и есть магия»: артисты – о том, как оживают персонажи и почему дети лезут на сцену
Кто главный в театре кукол – артист или кукла? Почему дети забегают на сцену «гасить» Снежную королеву? Правда ли, что куклы следят за тобой перед спектаклем? Сколько лет живёт спектакль? Какую премьеру увидим в марте? На эти и другие вопросы ответили артисты Псковского областного театра кукол Борис Поткин и Николай Зубрилин в программе «Минкульт» на радиостанции «Серебряный дождь» (88.3 FM) в Пскове.
Хулиган и финансист-кавээнщик
– Как театр появился в вашей жизни?
Борис Поткин (Б. П.): Я вырос в Тюмени в театральной семье: отец – кукольник, мама – драматическая актриса. Ходил на работу то с мамой, то с папой, и всегда это было какое-то новое чудо. А театр кукол для меня стал вторым домом. Там ко мне относились по-взрослому, на мне даже испытывали новые приёмы кукловождения: «Ну-ка, Борька, погляди, вот так хорошо смотрится?» В 11-м классе я был хулиганистый, лысый, руки в задних карманах, разговаривал по фене. И, видимо, стал уже родителей немножко напрягать с выбором будущей профессии, поэтому они сказали: будешь поступать на отделение театра кукол. Делать нечего, я последовал их воле. Поступил, сдал на повышенную стипендию и учился почти только на одни пятёрки. Мне это очень сильно нравилось. Было совершенно фантастическое ощущение театральности, постоянных придумок, вечерних репетиций, когда из ничего рождается спектакль, где главным героем становится, например, настоящий огромный шприц. Мы занимались только театральными идеями и номерами, просто жили этим делом.
Николай Зубрилин (Н. З.): Я из маленького города Кимры Тверской области. Там есть театр драмы и комедии, куда мы ходили с мамой и папой, и мне это совсем не нравилось. Но приходилось, потому что других развлечений особо не было. После школы пошёл учиться на финансиста, начал играть в КВН и понял: вот оно, моё, всё получается ловко и быстро! И один преподавателей говорит: «Коль, что ты здесь делаешь? Иди в театральный». Я и пошёл. Хотел уже бросить своё финансовое образование на четвёртом курсе, поехал в Тверь в училище культуры, а там набор только через год. Пришлось кое-как доучиться, а потом поступил в училище культуры по целевому набору в Тверской театр кукол. Но после окончания стал работать в местном ТЮЗе, потом поступил в театральный институт в Ярославле. Так что я артист и кукольного театра, и театра драмы. В общем, многостаночник.
Оживление предмета
– Ожидания и реальность совпали, когда стали работать?
Б. П.: Конечно. Я изначально знал, куда шёл, и знал свои перспективы, профессию изнутри. Мы люди, которые всегда прячутся за ширмой, чтобы нас не было видно. Мы всегда должны быть в тени своей работы и своей куклы. Эта профессия не предполагает, что ты должен быть знаменитым.
Н. З.: У меня ничего не совпало – ни ожидания, ни реальность, я был просто в шоке. Только когда поймёшь специфику работы, она поймёт тебя, вы друг на друга настроитесь – и пригодятся все твои навыки. До этого момента ничего не получится.
– Сергей Образцов говорил, что главная сложность в том, полюбится ли актёру играть куклой или он будет тосковать по самовыражению.
Н. З.: С этим просто нужно смириться, иначе ничего не выйдет. Работать надо, спектакль должен идти. Дети не виноваты, что у тебя какие-то амбиции. Они пришли на «Репку» или «Теремок» – покажи в кукле, какой ты классный артист, работай репкой – в чём проблема? Этому кукольников обучают в театральных институтах.
Б. П.: Основная масса кукольных артистов любит работать именно с куклой. Хочется показать зрителям то удовольствие, которое ты испытываешь, когда оживляешь любой предмет. Театр кукол – это и есть оживление любого предмета.
– Как удержать внимание детской аудитории?
Б. П.: Тут как раз и идёт внутренняя актёрская работа, приспособление к персонажу, оживление кукол. Для маленького зрителя без разницы, сколько родители заплатили за билеты. Если интересно, он будет смотреть, если нет – уйдёт. Поэтому нужно всё время вовлекать его в игру. Ты задаёшь правила этой игры, придумывая какую-то историю за счёт куклы или сказки, которую ребёнок знает. Вот появилась мышка, хвостиком махнула, яичко упало – если это будет показано честно, то детское внимание удержится от начала до конца спектакля. И тут важно не только мастерство актёра, но также работа режиссёра и художника. Режиссёр придумывает, о чём будет история, а художник – как всё оформить, чтобы ребёнку было интересно и он подключал воображение. Тогда ему будет легко понимать, что творится на сцене и что в сказке должен появиться после зайчика волк, потом – медведь, потом – лиса. Если режиссёр вдруг внедрит дополнительных персонажей, малышу, возможно, станет дискомфортно – вроде бы как пошло не по плану, и в этот момент его внимание потеряется. Поэтому я считаю, что в традиционных историях нужна именно та последовательность, что в сказке, которую ему читали мама или папа.
– Приходилось ли сталкиваться с неоднозначной реакцией маленьких зрителей?
Н. З.: Недавно в спектакле «Снежная королева» я играл Сказочника, а коллега – её Советника, мы были героем и антигероем. Выношу корзину снежков и говорю: «Ребята, давайте их закидаем снежками!» Они берут и кидают в Снежную королеву, за ширму, в Советника, и те убегают. И один ребёнок посчитал: что-то мало им досталось, – залез на сцену и давай их гасить, даже забежал за кулису. Я взял его аккуратненько, говорю: «Спасибо, мой хороший», – и поставил обратно. Чем быстрее реагирует актёр, тем меньше будет проблем – другого выбора нет. Если что-то идёт не так, делаешь всё, чтобы дальше шло как надо. Иначе зритель начинает понимать, что со спектаклем нелады, а мы, профессионалы, такого допустить не можем.
– Дети изменились за двадцать лет?
Б. П.: Дети остаются теми же детьми, но изменения есть. Мне кажется, это зависит не от времени, а от того, привили ли им культуру поведения в театре. К нам приходят ученики из разных школ: из одной смотрят в тишине, из другой – с шумом и постоянными криками.
Кукла всегда впереди
– Как начинается работа над новым спектаклем?
Б. П.: Сначала режиссёр вынашивает идею, о чём будет история и какие персонажи. Затем делится мыслями с художником, тот подбрасывает ему свои, и они вместе уже придумывают, что за куклы будут использованы в этом спектакле – тростевые, планшетные или марионеточные. Когда художник создаст эскизы всех кукол и декорации, производственные цеха начинают их создавать. И если артисты знают, с какой именно куклой будут работать, они могут прийти в цех и подстроить её под себя. Главная задача артиста на данном этапе – продумать характер этой куклы, какие-то особенности. Например, если у неё широкие губки, то она должна много улыбаться, если большие глаза, то, значит, любопытная.
– Кто в паре главный – артист или кукла?
Б. П.: Считаю, что кукла главнее. Она живая, ты просто помогаешь ей жить, она сама работает. С годами приходит ощущение, что, когда перед спектаклем кукол развешивают на гребёнке, они следят за тобой. Это что-то сакральное, кукла может вести себя от спектакля к спектаклю по-разному, смотря с каким настроением к ней подойдёшь. Я своих перед спектаклем иногда нацеловываю, наглаживаю, мы общаемся, и другие артисты тоже так себя ведут. Тогда кукла помогает в работе: ты задаёшь ей минимальное движение, а она уже идёт сама. Главное – не терять её из виду, иначе она становится механичной, совершенно неживой. Артист – проводник между куклой и зрителем, какую эмоцию ей задашь, то и будет на сцене. У артиста с драматическими способностями это получится вообще просто, и ребёнок легко поверит в происходящее.
Н. З.: Совершенно согласен. Ты действительно чуть-чуть кукле помогаешь, но историю рассказываешь, находясь за ней. Кукла основной персонаж, спектакль прежде всего её, а потом уже наш.
– С какими куклами сложнее всего работать?
Б. П.: Бывают куклы, сотрудничающие с несколькими артистами: один работает с её рукой, другой – с головой, третий – с ногами. Все артисты действуют как единый механизм, все связаны вместе, и ты не можешь сделать что-то лишнее, потому что это сразу испортит впечатление и ребёнок перестанет верить, правда пропадёт. Есть спектакли с огромными куклами и декорациями, когда это всё вместе трансформируется и переворачивается, создавая совершенно фантастическую, удивительную магию. Театр кукол и есть магия.
Н. З.: У всех своя специфика. Казалось бы, натянул на руку перчаточную куклу, поднял наверх – и всё. Но нет. Как говорит наш режиссёр, кукла маленькая, думает она быстро, и движения у неё соответствующие. Например, она не может удивиться, приоткрыв рот, нужно сделать широкое движение назад или в сторону. Планшетные куклы – самые простые: берёшь мишку, зайчика и просто управляешь, чтобы не повалился или, наоборот, повалился, когда надо. Для меня самое сложное – работать с марионеткой, но есть люди, которые делают это просто филигранно.
Б. П.: Повторю: если ты договорился с куклой, то работать будет легко и просто, если нет, то какая бы она ни была – перчаточная, марионетка или тростевая, у тебя будут с ней проблемы. Нужно всегда договариваться.
Течение времени
– Как долго живут спектакли?
Б. П.: Ситуации бывают разные. Например, спектакль замечательный, а декорации вышли из строя. Художники и бутафоры исправляли уже, подкрашивали-подкручивали, но всё пришло в негодность, и с этим просто невозможно работать. Мы радеем за то, чтобы спектакль жил как минимум сезонов десять, а то и больше. И всегда хочется возвращаться. Вот проходит года четыре, спектакль полежал, отдохнул – и его снова можно показывать, приходят новые дети. А сам ты видишь его иначе, играешь, подключая иные подтексты. Вот «Снежную королеву» мы не играли семь лет, и вы не представляете, с каким удовольствием стали в нём работать совершенно по-другому. Наши герои смотрелись совсем не так, как раньше. А бывает, что просто уже не можешь смотреть на спектакль: сделал в нём всё что мог, и так сыграл, и прокрутил историю по-другому. Но вот он полежит год-два, появляется на сцене снова – и у тебя новые эмоции, впечатления и взгляд. Это совершенно удивительно.
Н. З.: Очень многое зависит от города. В Москве много театров, и они могут себе позволить делать одну премьеру в год: знают, что люди всё равно пойдут и приедут из разных мест. В нашем небольшом городе так не получается, нам надо чаще менять репертуар.
– Собственные дети «работают» цензорами ваших спектаклей?
Н. З.: У меня двое детей, один совсем маленький, но очень своенравный и буйный товарищ. К удивлению, смотрел свой первый спектакль прямо трепетно: сидел, никому не мешал. А дочка ходит со мной и мамой, тоже актрисой нашего театра, говоря: «Я пошла на работу». После премьеры рассказывает, что поняла, что понравилось, что нет. Ей больше нравятся не сами спектакли, а технический момент – как куколки двигаются. Хочет за ширму пойти, посмотреть на это. Пока маленькие, наверное, им всем нравится, всё интересно, всё в новинку.
Б. П.: В нашей семье дети, пока были маленькими, приходили в театр всегда с огромным удовольствием. Каждый спектакль был любимый, самое главное – просто прийти в театр, в это волшебство, посмотреть, потрогать. Но после третьего класса у всех театральных детей идёт не то что отторжение, а такой небольшой стыд. В театре уже не появляются. Когда спрашивают, папа кем у тебя работает, лишь рукой махнут: да так, отец – артист. Конечно, когда уже будет студентом учиться совершенно другой профессии, отнесётся ко всему с пониманием.
– Будет ли новый спектакль в этом сезоне?
Н. З.: Надеюсь, что в марте запустим спектакль «Винни-Пух».
С гостями беседовали Владислава Михайлова и Елизавета Славятинская.
Текст подготовила Елена Богуславская