Год после Майдана: война и людские потери вместо европейского будущего
Киев готовится отметить годовщину Евромайдана. На завтра намечены памятные мероприятия с участием президента Порошенко. Именно в ночь на 19 февраля события на Украине начали развиваться с неумолимой скоростью. А революционный угар перекинулся из Киева на провинцию. Захват административных зданий сменился захватом воинских частей и оружия. Опьяненные стремлением в Европу, сотни оппозиционеров штурмом берут Львовскую воинскую часть. Военных мало, почти все в Киеве. Но цель — не они. Пока захваченное там оружие переправляют на Майдан, националисты, как по команде, захватывают здания администраций. Тернополь, Сумы, Ровно, Ивано-Франковск. За одну ночь столицы западных регионов взяты без боя.
И уже картинно, по-бандеровски, плененных милиционеров ставят на колени. А главу Волыни Бошкаленко обливают ледяной водой, и заковывают в кандалы. Так западенцы уже 19 февраля показали властям в Киеве, что их ждет. Но и тут уже было жарко.
Захвачены почтамт, консерватория, Госкомтелерадио. Объят огнем Дом профсоюзов — центр управления Майданом. Горючего к коктейлям Молотова столько, что можно им спалить половину Киева. И все это на себе испытывает Беркут. Но стоит. А власти все еще взывают к иностранным эмиссарам. О том, что все это спланированный сценарий, рассказывает бывший глава МВД Украины Виталий Захарченко, они узнали потом.
"Это трагедия, и эту трагедию кто-то создал, – говорит Захарченко. — То есть были режиссеры, которые ставили эту трагедию. Причем режиссеры объявлялись периодически, приезжали из Соединенных Штатов Америки, приезжали из Европы, и рассказывали, как нужно вести те или иные действия. Мы им говорили, что там есть оружие, и оно заговорит рано или поздно. К нам относились уже в тот момент, как к людям, которых скоро у власти уже не будет.
Вооруженные до зубов майдановцы для запада все равно остаются мирными. Госпитали переполнены истекающими кровью милиционерами. И радикалы окончательно переходят черту. Казалось, после первой крови Майдан сметут. Для спецподразделения это совсем не сложно. Но приказ для Беркута один — держать периметр. И он — с самого верха.
"Верховный главнокомандующий останавливал. Не давал на это разрешения", — говорит Андрей Портнов, советник президента Украины с 2011 по январь 2014 года.
Как рассказывают люди, которые в те дни окружали президента Януковича, он был подавлен и больше всего боялся провокаций. Это его последнее обращение из президентского дворца: "Я еще раз призываю лидеров оппозиции немедленно отмежеваться от тех радикальных сил, которые провоцируют кровопролитие и столкновение с правоохранительными органами!"
Но революционные лидеры уже почувствовали слабину. И выпускают козырей. На Майдане появляются таинственные снайперы, которые прицельно расстреливают митингующих. Чтобы окончательно разжечь толпу.
"Видите, падает! Откуда стрельба идет, видите? — Говорит Виталий Захарченко, глядя на видеозапись. — Вот с той стороны в него стреляют. Он в обратную сторону падает. Его выстрелом отбивает в сторону. Он же не падает на выстрел. Вот видите (показывает пальце откуда ведется стрельба) — это здание сто процентов милиция не контролировала на тот момент".
Всего за сутки — 70 убитых. Пострадавших уже сотни. Янукович соглашается на все. И через пару дней страну к светлому европейскому будущему ведут уже другие власти. Для которых это — только начало.
"Дали повод считать, что их ожидает как бы светлое европейское будущее, — говорит политолог Михаил Погребинский. — На самом деле, получили войну, потеряли часть территории, и совершенно непонятно, когда весь этот кошмар закончится. И не только вообще войну, а потеряли тысячи жизней, разрушена инфраструктура части территорий, полностью деморализованное население, которое ожидает, что будет только хуже".
Сегодня на Майдане решили вспомнить "небесную сотню". Так там образно называют жертв революции. Свечи, лампады... Но ни слова — о результатах расследования дела снайперов. Оно просто заморожено. Ни слова о заживо сожженных в Одессе. И о уже тысячах погибших на востоке Украины. Это уже другая история. О которой в Киеве не хотят знать.