Владимир Зайцев о новом сезоне «Молодёжки», преемственности поколений и искусственном интеллекте

В «Молодёжку» вернулся режиссер Сергей Арланов, запускавший проект больше десяти лет назад. Как считаете, это повлияло на настроение нового сезона?

Сергей Арланов, конечно же, добавил своего уникального юмора, фантазии и большого желания сделать очень интересный сезон. Он это может, безусловно. Мы его ждали, мы по нему скучали, потому что еще первый сезон задал настроение, которое транслировалось дальше: спортивное, боевое, позитивное и жизнеутверждающее. Так что его возвращение было желанным не потому, что предыдущие режиссеры хуже, просто он определил вектор и продолжил его. Мне кажется, получится хорошо. Будет то, во что зритель изначально влюбился, поверил и на чём выросло целое поколение. 

Вы отмечали, что в прошлом сезоне снизился градус конфликтности вашего героя. Кажется, он всё больше и больше переходит на светлую сторону? 

Конечно, как адвокат своей роли, я делал всё, чтобы очеловечить своего Казанцева. Но вы же понимаете, плохими людьми мы не рождаемся. Плохими нас делают обстоятельства, под которые мы подстраиваемся. И вот эти руки Казанцева теперь стали делать больше добра. Он повзрослел на этом сериале, как и я. Нет ничего хуже, когда маленькая собачка до старости щенок, а человек проживает годы, десятилетия и совершенно не меняется. Нет, Казанцев в этом смысле научился поступаться собственными интересами ради общечеловеческих. И спасибо сценаристам за то, что помогли ему стать таким.

В прошлом сезоне вы встали на коньки. В этот раз чем планируете удивить?

На самом деле я встал на коньки много лет назад, когда мы только начали снимать, ходил на хоккейные тренировки и серьезно этим занимался. Не семь потов, а семьсот сходило только в моменте, пока я надевал хоккейную форму. Вот когда шнурки завязывал эти окаянные, то уже был как мокрая мышь. И потом я шел на лед среди ночи и тренировался. Тогда я получил травму, а дальше мне вдогонку прилетела шайба в маску. Прям было ощущение, что где-то бахнул царь-колокол. После этого пролечился и больше на коньки не смотрел. Но в прошлом году решил доказать себе, что еще жив, что еще могу, поэтому взял коньки. В этом сезоне тоже случилось. В целом для меня главное — крепко стоять на ногах. А на коньках пусть стоят те, кому еще нечего терять. Я же, как и написано в контракте, должен себя беречь.

Кроме Сергея Арланова, в сериал вернутся Анна Михайловская, Александр Соколовский и другие герои, расширится линия Ивана Мулина. Проводя параллели с первым сезоном, замечаете, как коллеги помладше выросли в актерском плане?

Так как я больше работал с Ванькой, могу сказать, что теперь он стал еще более сумасшедшим, чем был. Он растет профессионально, это заметно и радует. Понимаете, в нашем сериале в целом нет случайных людей. Может, они и появлялись, но не задерживались, потому что отбор очень серьезный, все ребята хорошие, новички тоже. Прошло не так много времени, но они заметно подросли. И я рад, что они оказались в нашей истории, так как счастливые лица зрителей того стоят. Вот мы с супругой как-то едим мороженое под Петербургом в музее-усадьбе. Стоят мальчишки, молодые совсем, смотрят на нас. Жена просит их подойти, и ребята признаются, что выросли на «Молодёжке». Не мы это придумали, а действительно много людей выросло на нашем сериале. 

«Молодёжка» — во многом история про связь между поколениями, про преемственность, про передачу опыта. В вашей жизни был человек, чей совет запомнился на всю жизнь?

У вас сейчас памяти в диктофоне не хватит, чтобы мне рассказать про всех, с кем довелось работать. Я ведь уже не новенький, а были такие имена... Это и Сергей Фёдорович Бондарчук, и Юрий Степанович Чулюкин, и многие другие. Был один режиссер, который мне очень точно сказал: «В кино надо работать зрачком». До сих пор в памяти — тогда я понял многое про работу в кино. Про театр говорить не будем, это совсем другое. Но я научился у этих гениев главному, что сейчас нечасто встречается в профессии: вдумчивой и подробной честности. Сегодня, как сказал один прекрасный человек, актерская профессия замыливается. И замыливается не только она, а очень многое в театре и на съемочных площадках… Вот еще вспомнил Роя Шайдера, замечательного американского актера, с которым мы как-то снимались. Мы тогда вышли покурить, и он с нескрываемой гордостью сказал, что играл Чехова. А я думаю: ну и что тут такого. А для американского актера это большое событие. Хочется это сохранить, чтобы в первую очередь наши молодые актеры, мы-то понимаем, ценили и знали, кто такой Чехов. 

Говорят, с опытом у актеров меняется отношение к призванию. Если в молодости хочется, чтобы заметили, то с возрастом, — чтобы поняли. Насколько вы с этим мнением согласны? 

Это же естественно. В молодости надо, чтобы заметили и вспомнили при встрече, потому что в это время нужно пробиваться. А нам, пожившим, важно, чтобы услышали. Знаете, мы сейчас с супругой играем спектакль, великую классику Островского. На поклонах нам несут букеты, шарики, портреты. И потом, когда недавно пришла зрительница и сказала, что в четвертый раз пересматривает «Молодёжку»… Для меня самое ценное, что меня благодарят за то, что я делаю. Значит, меня услышали. 

Вы также много лет работаете в озвучании. Какой совет вы бы дали новичкам?

Быть живым. Главное — не точно попасть в губы, это сейчас подтянут, техника позволяет, а оставить персонажа живым, таким, какой он есть. То есть восстановить всё, что сыграно, если уже это сделано до тебя. Но, если что-то недоиграно, можно и доиграть. У меня недавно был случай, когда режиссер попросил дотянуть роль в фильме, и мне дали право доиграть за актера. Сейчас, когда смотрю некоторые фильмы, понимаю, что дубляж теряет позиции. Мы с женой как-то включили прелестную итальянскую картину, а потом решили увидеть ее в оригинале, потому что голос актера будто не имел ничего общего с его внутренним миром и настроением. В итоге в оригинале с субтитрами оказалась совсем другая история. Это брак, навязанный зрителю. Работой назвать нельзя, творчеством тем более. Но, увы, всё чаще и чаще такое случается.

На ваш взгляд, искусственный интеллект не угроза творческим людям?

Мне всё чаще задают этот вопрос. Но на самом деле не интеллект, а робот. Называть его интеллектом пока очень преждевременно и преступно. Вот если он станет интеллектом и сделает что-то лучше меня, я послушаю и скажу, что сдаюсь. Но пока это искусственный робот.