“Врачевание — не вся жизнь”: размышления сыктывкарского врача травматолога-ортопеда о балансе между работой и другими радостями жизни

В истории, которую прислала наша читательница Екатерина, есть всё: и драма, и чудо, и человек, чья профессиональная интуиция работает на расстоянии. Герой этого письма — детский ортопед, травматолог, кандидат медицинских наук, врач высшей квалификационной категории с более чем 35-летним стажем — Николаев Александр Ильич. Человек, который однажды спас ребёнку жизнь, даже не видя его.

— Он очень внимательный, бдительный врач! Однажды поставил моему ребёнку диагноз по телефону, дал указание срочно ехать в больницу, а тем самым спас ему жизнь, — рассказывает Екатерина.

В мире, где врачи часто боятся брать на себя ответственность заочно, Александр Ильич рискнул и оказался прав. Услышал в голосе матери тревогу, распознал за словами опасность и не побоялся сказать то, что было нужно.

— Детей вожу только к нему. Этот замечательный доктор в прямом смысле ставит детей на ровные и красивые ноги, исправляет осанку, опорно-двигательную систему в целом, — признаётся женщина.

Но за профессиональными качествами стоит главное: любовь к детям. И это, возможно, то самое лекарство, которого не выписывают в рецептах, но без которого лечение идёт медленнее.

— Я желаю вам крепкого здоровья, сил и нескончаемой позитивной энергии. Пускай ваш свет и тепло оберегают вас и близких, — завершает своё письмо Екатерина.

— Как поняли, что быть врачом — ваше призвание? Расскажите, как вы к этому пришли и почему?

— Сказать, что я с ранних лет мечтал стать врачом, не могу. Но ряд эпизодов из детства повлиял на мой выбор профессии в будущем. В возрасте трёх-четырёх лет получил первую стрессовую разлуку с родителями, находясь в детском отделении районной больницы. Там и научился русскому языку, а дома с близкими общение было на марийском. До сих пор помню, как в тихий час меня выводили к посту медсестры, так как я не был приучен к дневному сну, и усаживали на кожаный диван. Вместо игрушек, которых не было, мне давали коробки из под ампул глюкозы, резиновые капельницы, иногда карандаши и бумагу, там я научился делать самолётики. Второй эпизод связан с мамой, когда она не могла поднять руку из-за боли в плече (плече-лопаточный периартрит). Проводимое лечение не приносило облегчения. И тогда у меня появилось осознанное желание стать врачом, чтобы помогать людям излечиваться от болезней. В старших классах ещё хотел получить профессию тренера. Или радиотехника, как старший брат. Но в 10-м классе определился окончательно с выбором будущей профессии. Родители до окончания школы не знали о моём решении. Мечтал поступить в Ленинградский педиатрический медицинский институт, но дорога туда была закрыта в связи с проведением Летней Олимпиады 1980 года.

— Где вы учились? Ваш стаж работы?

— С 1980 по 1986 были славные студенческие годы в Ижевском (Устиновском с 1985 года) государственном медицинском институте по специальности “педиатрия”. Здесь я познакомился со своей будущей супругой Татьяной, которая озолотила нашу жизнь двумя сыновьями. Младший, кстати, выбрал профессию врача, завершив мой гештальт и окончив Санкт-Петербургский педиатрический государственный университет. Будучи студентом, я с 1982 начал подрабатывать на службе скорой медицинской помощи Ижевска. Сначала в должности санитара, затем — фельдшера выездной бригады. После окончания учёбы нашу семью распределили в Республику Коми, по месту жительства жены — в Сыктывкар. С 1986 по 1987 год прошёл интернатуру по травматологии-ортопедии на базе Коми республиканской больницы. Моими учителями были заслуженные врачи Республики: Козлова А.П. и Росин В.Н. С момента открытия нового корпуса ДРБ в 1987 году по настоящее время работаю в должности травматолога-ортопеда. С 1995 по 2018 был заведующим отделения ортопедии нашей больницы. В настоящее время помимо врачебной веду преподавательскую деятельность в должности доцента кафедры хирургии Сыктывкарского медицинского института. Имею высшую квалификационную категорию по специальности “травматология и ортопедия”, учёную степень кандидата медицинских наук. Диссертацию по теме “Профилактика и раннее комплексное лечение детей с патологическим вывихом бедра” защитил 28 июня 2005 года. Имею номинацию “Лучший врач года по специальности “Хирургия”-2016, звание “Заслуженный врач Российской Федерации”-2019.

— Что больше всего нравится в профессии врача?

— Выбрав однажды эту специальность, наградил самого себя работой, необходимостью постоянного повышения своей квалификации, объёма знаний, хирургической техники. Профессия научила меня коммуникабельности с коллегами, пациентами, их родителями; благодарности учителям, родным и близким, друзьям, недоброжелателям; терпимости, совестливости, умению признавать свои ошибки. Всё это приходит с годами. При этом я понимаю, что врачевание — это не вся твоя жизнь. Есть ещё многое, что облагораживает наше бытие: занятия спортом, путешествия, танцы, музыка, пение, освоение нового, общение.

— Есть ли смешные, забавные или трогательные истории и какие?

— Были случаи, когда хирургическое лечение пациенту, поступившему для его проведения, не показано. Тут, наверное, подключаются ангелы человека. Однажды ко мне на операцию поступил мальчик 5 лет по поводу мягкотканого образования в подколенной области. В день поступления при осмотре — есть образование. Дал рекомендации по подготовке ребёнка к операции на следующий день. Утром захожу в палату, а мама говорит, что образования уже нет. При осмотре и УЗИ — действительно ничего не показывает, только минимальные изменения. Отменил операцию, радостный пациент выписан домой.

Мне нравится работать с детьми первого года жизни, брать их на руки, чувствовать язык тела, реакции. На поведение, крик и плач ребёнка смотрю как на желание передать свои эмоции, страх, боль. Улыбка, смех малыша — лучшее, что есть в человеческом общении.

Приятно слышать от своих студентов медицинского института, что когда-то они лечились или оперировались у меня. Конечно же, вспомнить сразу историю больного не получается, но профессиональный интерес работает. Я вижу отдаленные результаты своей работы, вспоминаются многие нюансы, находятся даже архивные рентгенологические данные.

— Приходилось ли вам спасать людей вне работы?

— Наверное, у каждого медицинского работника бывали случаи, когда его знания и опыт помогли кому-то. Поезд Воркута — Москва. Сажусь в плацкартный вагон на станции Инта. Забираюсь на верхнюю полку второго купе, засыпаю. Сквозь сон слышу женский истошный крик: “Ребёнок не дышит, умирает, помогите кто-нибудь!” Сонный соскакиваю со своей полки, иду в сторону седьмого купе. При свете ночника вижу испуганную маму, трясущую своего ребёнка примерно шести месяцев. Автоматически хватаю малыша. Не дышит, пальцем проверяю ротовую полость, переворачиваю на живот, делаю два удара по спине, переворачиваю на спину, делаю вдох рот в рот. Аллилуйя! Ребенок вздохнул и закричал. Отдал его маме, спросил, что случилось. Она ответила, что кормила чадо, при этом он забеспокоился и поперхнулся, перестал дышать. Данное состояние расценил как бронхоспазм. С подошедшим проводником обсудили ситуацию, вызвали бригаду скорой помощи на ближайшей станции. Вокруг собрались проснувшиеся пассажиры, я незаметно растворился среди них. На станции Печора бригада скорой забрала ребёнка с мамой, через некоторое время они вернулись и продолжили свой путь.

На дальних авиаперелётах часто бывают внештатные ситуации. 11-часовой перелёт в Москву. Услышав объявление: ”Если есть медицинские работники, просьба обратиться к бортпроводникам”, — мы с супругой посмотрели друг на друга и кивнули “идём”. Проводили нас к пассажиру, где уже двое докторов расспрашивают жалобы, проводят осмотр. Из средств помощи — тонометр, кислородная подушка и, кажется, аспирин. Выяснилось, что за сутки до вылета у пассажира был приём “подозрительной” пищи. В день поездки появилась клиника интоксикации, которая наслоилась на существующую мигрень. Женщина приняла свои препараты от мигрени перед отправлением. Во время полёта появились сильные распирающие головные боли. После выпитой воды, вызванного рвотного рефлекса, принятой “Смекты”, которой поделились рядом сидевшие пассажиры, дали подышать кислородом. Возможности лекарственной терапии были исчерпаны. Я предложил лечение методом краниальной остеопатии. После получения разрешения руками поработал на черепе в течение 30 минут. Наступило облегчение, человек уснул. В зоне прилета аэропорта мы встретились, улыбнулись друг другу.

— Есть ли у вас мечта и какая?

— Да, есть! Я хочу, чтобы медленнее бежало время, чтобы ИИ (искусственный интеллект) не конкурировал с человеком, не заменил человеческих отношений.