Исполнилось 120 лет со дня «Кровавого воскресенья» в Петербурге
Исполнилось 120 лет с трагических событий 9 (22) января 1905 года в Санкт-Петербурге, известных как Кровавое воскресенье. В этот день царские войска расстреляли массовое шествие к Зимнему дворцу петербургских рабочих, хотевших вручить императору Николаю Второму коллективную Петицию о рабочих нуждах. Тогда, по разным оценкам, погибло порядка тысячи человек… До сих пор вокруг этого трагического события идут споры. Говорят о происках неких революционных сил, якобы специально устроивших эту провокацию – мол, специально вывели людей на улицы, а потом якобы из-за их спин открыли стрельбу по войскам, и те были вынуждены отвечать огнём. А ещё пеняют либералам, которые-де вели себя не менее провокационно, чем революционеры. И даже указывают на японские деньги, коими якобы оплачивалось шествие (в это время шла неудачная для страны русско-японская война).
Есть и другие, не менее интригующие «теории заговора»… Жили хуже скотов Однако, если говорить серьёзно – всё это на поверку оказывается лишь историческими сплетнями, не более того. Ни жандармское расследование, ни историки не нашли в событиях 9 января ни копейки японских денег. Участие либералов, не имевших практически никакого влияния на рабочие массы, выразилось лишь в том, что они накануне событий пытались вести переговоры с властью, дабы та прислушалась к требованиям трудящихся во избежание кровопролития – увы, не получилось. Революционеры ничего не ведали о предстоящем шествии и фактически были поставлены лишь перед фактом его подготовки. И хотя некоторые из них присоединились к демонстрации, но точно не вели провокационной стрельбы по солдатам.
Шествие целиком и полностью было подготовлено вовсе не радикальными политиками, а вполне легальной организацией «Собрание русских фабрично-заводских рабочих» во главе со священником Георгием Гапоном. Личность это, конечно, неоднозначная, однако именно этот человек через свою организацию длительное время удерживал рабочие массы Санкт-Петербурга от сползания в революцию. Его Собрание, настоящая предтеча профсоюзного движения, ставило перед собой прежде всего не политические цели, а задачи по защите экономических интересов рабочего класса – при этом сохраняло полную лояльность к действующей монархической власти.
Между тем условия жизни и труда рабочих столицы действительно были крайне далеки от идеальных. Из-за невыносимо длинного рабочего дня – по 12 – 14 часов, многочисленных аварий на производстве и практически полного отсутствия медицины именно рабочие районы (Выборгская, Васильевская, Александро-Невская стороны) занимали в столице Российской империи первые места по смертности. Прибавьте к этому произвол хозяев и администраций предприятий, выписывавших суровые производственные штрафы или увольнявших рабочих буквально по своему усмотрению (нормальное трудовое законодательство в империи отсутствовало).
Да и зарплаты были, можно сказать, нищенские. Как пишет историк Олег Айрапетов, в Петербурге средняя зарплата рабочих составляла около 300 рублей в год – она не позволяла не только нормально питаться, но и снимать сносное жильё:
«Большая часть рабочих – свыше 91% – не могли себе позволить приобрести квартиру. А цены на съём жилья были довольно чувствительные. Аренда квартиры была совершенно недоступна среднему рабочему – 203 рубля 30 копеек в год. Квартиру могли снять лишь артелью… Постоянные рабочие не могли позволить себе жить иначе как по 3 – 4 семьи в одной небольшой комнате».
«Нужда составляет один из главных источников горя, болезней и мучений столичной бедноты, – подтверждают данную информацию современники. – Это так называемые «квартиры», вернее, конуры, тесные, грязные, холодные чердаки, где дети дрожат от стужи, или тёмные, сырые подвалы с плесенью по стенам, с крошечными оконцами на зловонные дворы, с прогнившим от сырости полом…» Не пущать, а убивать Вот как раз против всего этого скотства и решили выступить рабочие с верноподданическим обращением к царю – тогда они ещё наивно верили, что царь-то в России хороший, это лишь его «бояре» плохие. Кстати, у самого царя Николая тогда появилась уникальная возможность – либо самому, либо через своих представителей – напрямую пообщаться с рабочим людом, точно не от хорошей жизни вышедшим на улицы. Но Николай, напуганный начавшимися рабочими волнениями, в канун событий предпочёл трусливо сбежать из Петербурга в Царское Село. А в город по его приказу вошли войска…
По словам исследователя Всеволода Воронина: «Вероятно, распоряжение монарха о передаче власти в столице в руки военных было устным… Между тем само военное положение позволяло войскам силой подавлять массовые выступления». Тем более войсками руководил такой деятель, как родной дядя царя – главнокомандующий войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа великий князь Владимир Александрович, известный в России монархист-мракобес, который в любой самостоятельной народной инициативе видел лишь крамолу и подрыв устоев.
По его откровенному признанию, верным средством для излечения народа от разного рода подозрительных затей является публичная смертная казнь. Поэтому всё дальнейшее стало вполне закономерным. Когда 9 января питерские улицы заполнили рабочие демонстрации, великий князь, ничуть не колеблясь, отдал приказ о недопущении демонстрантов к Зимнему дворцу – причём любой ценой, вплоть до применения оружия. И войска в точности исполнили пожелание великого князя, устроив в Питере настоящую бойню…
Однако только ли Владимир Александрович виновен в трагедии? А как же самоустранение и личное бездействие монарха с явной целью избежать любой ответственности, переложив её на других?! Говорят, что царь – не настоящий! Мне лично Николай Второй в этом плане напоминает недоброй памяти Михаила Сергеевича Горбачёва, который периодически давал устное добро на силовое подавление массовых акций протеста, а потом делал удивлённые глаза, говоря, что «ничего не знал» и что «всё произошло без его ведома». И хотя Николай в отличие от Михаила Сергеевича не оправдывался, но поведение было аналогичное.
Как верно в этой связи подмечают историки, в январе 1905 года сложилась действительно дикая, с точки зрения государственного управления, ситуация: «В столице начались массовые волнения, назрел кризис, обсуждалось введение военного положения, а глава государства, абсолютный монарх, отвечающий в стране буквально за всё, оставался в своей загородной резиденции и фактически самоустранился от дел (!)»…
…Самым тяжёлым последствием Кровавого воскресенья стала даже не последовавшая революция 1905 – 1907 годов. Нет, самое тяжёлое заключалось в том, что Николай Второй своим поведением фактически убил в народных массах саму монархическую идею, на которой веками держалась Россия, и тем самым сделал первый шаг к будущим революционным потрясениям 1917 года!
Как пишет сегодня один житель Санкт-Петербурга, его прадед был квалифицированным рабочим на Путиловском заводе, в отличие от многих своих товарищей имел отдельное жильё и неплохо зарабатывал, а ещё он свято верил в государя-императора. Рано утром 9 января он надел свою лучшую одежду, взял икону и присоединился к демонстрации, шедшей к Зимнему дворцу. Вернулся лишь поздно вечером – окровавленным, избитым и потрясённым. С этого момента царь для него перестал существовать…
И действительно, роковую для страны роль Кровавого воскресенья признавали даже сами монархисты. Так, жандармский генерал Александр Иванович Спиридович считал, что в январе 1905 года власти фактически прозевали верноподданное народное движение, которое вполне могло бы и революцию предотвратить, и поднять престиж монархии. А вот резкая оценка барона Николая Егоровича Врангеля (отца будущего лидера белого движения Петра Николаевича Врангеля):
«Одно мне кажется несомненным: выйди тогда Государь на балкон, выслушай он так или иначе народ, ничего бы не было, разве то, что царь стал бы более популярен, чем был… Как окреп престиж его прадеда, Николая Первого, после его появления во время холерного бунта на Сенной площади! Но Царь был только Николай Второй, а не Второй Николай…»
Думаю, что лучше о бездарности в царской короне, оказавшейся тогда во главе России, и не скажешь…
Ранее на сайте Pravda-nn.ru рассказывалось, как Николай Второй привёл свою семью к трагическому финалу.