Высоким слогом русского романса
Настоящие овации устроили в Большой гильдии слушатели концерта «Однажды в Риге» певцам Наталье Удаловой и Сергею Зыкову.
В зале были специально приехавшие из литовского Висагинаса целым автобусом поклонники артистов. Особой гостьей стала внучка Оскара Строка — Татьяна. По окончании концерта она тоже вышла на сцену…
Дуэт из Санкт–Петербурга исполнял тот репертуар, который действительно редко звучит ныне в Риге и который трогает русское сердце до самых глубин. Но у названия концерта есть еще одно значение — в 1930–х в Риге давала концерт легендарная Алла Баянова, здесь несколько лет жил и выступал Петр Лещенко. А уж об Оскаре Строке, жившем на Тербатас, 50, знает сегодня каждый.
Вдуматься в текст
Исполняя такой «эмигрантский» репертуар, приходится иди по тонкой грани — ведь и Лещенко, и Баянова выступали в ресторанах, для «богемных вечеров» писал поначалу свои танго Строк. Но нашим гостям прекрасно удается раскрыть всю глубину, человечность, задушевность, радость и боль таких песен и романсов.
Как создавалась эта программа? — интересуюсь у наших гостей.
Наталья: — Мы с Сергеем уже не один год поем вместе, и у нас сложился свой репертуар. Но что–то сегодня пели впервые — танго Строка, некоторые песни Баяновой. Волновались — за эмоциональную составляющую произведения, тексты, сам исторический материал.
Сергей: — Кроме явно доставляемого русскому сердцу удовольствия нужно, чтобы эта музыка несла в себе смысловую нагрузку, чтобы своей программой мы могли что–то людям новое рассказать. Но это не лекция–концерт. Пусть люди послушают музыку, вдумаются в тексты, а потом придут домой и почитают о ней и ее первых исполнителях. Мы хотели именно рижанам напомнить, что в их городе рождался новый жанр — после того как Рига стала одним из центров русской эмиграции и культуры.
«Её голос слушать не нужно…»
Наталья: — Окончив вокальное отделение Санкт–Петербургской консерватории и исполняя классические арии, мне было непросто перейти на другой репертуар и сделать так, чтобы романсы, которые пою, стали чувственными, теплыми и не всегда занебесно–высокими. Приходилось долго и много слушать, как это делают мастера жанра. Не знаю, как для Сергея, а для меня такой мастер — Алла Баянова. Для меня это пример, как не нужно лишний раз громко и высоко кричать, а просто тихо сказать, и людям будет гораздо приятнее, понятнее и ближе.
Была на одном из последних концертов Баяновой в Питере, когда ей было уже под 90 лет. Первое, что ты слушаешь у вокалиста — это голос. Вот он–то показался мне жутко неприятным. Тем более слушала ее раньше в записях — это была какая–то зажеванная магнитофонная лента.
А на концерте… Представьте, стоит старуха, сильно накрашенная, одежда — как у ряженой, выступающей с медведями, на голове парик или собственные волосы — уж не знаю. Забывала слова, которые ей постоянно подсказывал пианист. Она уже могла почти засыпать, что–то начинать петь, а потом уходить в забвение. Но вдруг звучало что–то такое, что ты понимал — эта фраза ключевая… У многих исполнителей вот этого единственного слова, может быть, жеста — нет. Ты его ждешь–ждешь, а ничего нет.
И эти смысловые вкрапления у Баяновой — жаль, что не увидела ее лет 20 назад! — меня покорили. Дома в интернете нашла все ее записи, где она с пианистом от бога Михаилом Аптекманом выступала (мне с ним тоже доводилось работать). Да, этот резковатый ее голос, вокальные скачки ненужные — полный набор того, как не нужно петь. Но не слушайте, как она извлекает звуки, почувствуйте, что она в них вкладывает, какую душу. Такое впечатление, что она пережила сама все то, о чем поет в своих романсах. И ничего не придумывала.
Не могу в полной мере оценить, что чувствовали люди, вынужденные распрощаться с родиной. Что плохого–то — поехать в Париж! Петь там в лучших ресторанах, зарабатывать деньги. Почему тоска такая? Не зная всех тех обстоятельств, не поймешь. У Баяновой голос слушать не обязательно — нужно внимать тому, КАК она это все выговаривает, чаще всего даже не поет. Там один жест может тебе все сказать. Пронзительнейший романс «Журавли» взяла для себя в интерпретации Баяновой.
«Чуть–чуть — и «кабак»
Сергей: — Романс — довольно сложная музыкальная форма. Классические певцы порой пренебрежительно относятся к нему — а зря. В классике — ни влево, ни вправо, а там еще появляются и режиссер с дирижером, которые требуют от вокалиста следования заданным рамкам. Зачастую здесь атрофируются элементы привнесения в материал своего «я». А романс как раз–то дает исполнителю полную волю — он находится в состоянии «душевной импровизации».
Это малая музыкальная форма, но у каждого романса есть жизнь до и после, и задача артиста — придумать эту жизнь, наполнить произведение своими образами. Это еще и режиссерская работа, и вокальное мастерство. Но если мы начнем петь «в нос», манерничать или упрощать — все, пиши пропало. Еще чуть–чуть — и «кабак».
Мы с Натальей поем вместе уже с 2005 года. До этого она училась в консерватории, я — в Академии Мариинского театра. Мы за образцы берем Баянову, Лещенко, Вяльцеву, Юрьеву. У нас в Петербурге жил рядом с нами еще совсем недавно такой совершенно непревзойденный мастер романса, как Валерий Агафонов. Что–то берем и у цыган — у нас есть друзья среди цыганских певцов.
Наталья: — Мы благодарны и нашему удивительному концертмейстеру Александру Юдину, очень тонко чувствующему наш репертуар и подсказывающему нам много и по форме, и по содержанию.
Каким был Вертинский?
— Репертуар, прозвучавший на концерте, у вас не единственный…
Наталья: — С юности в родной Белоруссии пела на эстраде, в Санкт–Петербургской консерватории — оперу. Но мне доводилось петь в опере только во время учебы — при консерватории работает замечательная студенческая оперная студия. Марфа из «Царской невесты» была моей коронной партией. Другое дело, что не очень люблю себя в опере и идти работать в театр не хотела. Нашла себя в романсе и эстрадной лирике, еще советской, где композиторы и авторы текстов еще строго спрашивали с себя.
Когда–то нам говорили, что романс — это пошло. Но сейчас ты открываешь тексты и понимаешь, что лучших сейчас не напишут.
Сейчас хочу сделать программу Александра Вертинского. Но по–другому. Мне совершенно не нравится, как это все делают у нас исполнители — подражая его картавому «р», надевая какие–то маски, перчатки, шляпки… Для меня все это неестественно — никто ведь не видел Вертинского в таком облике и не знает, как он выглядел на самом деле на концертах. У него есть единственная афиша в таком образе, но это совершенно не значит, что он таким был постоянно. Одно время мне его «песенки», как он их называл, казались пошловатыми. А сегодня понимаю, как это хорошо и высоко.
Студия, конкурсы и фестивали
— У вас есть собственные фестивали и конкурсы в Питере…
Наталья: — Люблю такие мероприятия. И преподаю с 2007 года — вот моя ученица приехала в Ригу меня поддержать. С удовольствием направляю начинающих. У меня много интересов в жизни — не сижу на месте. Есть своя вокальная студия «Гран При» в Санкт–Петербурге — делаем с учениками спектакли. Там у нас и актерская школа есть, и хореографическая, не только вокальная.
Появилась у меня в свое время идея — правда, этим вовсю уже пользуются:
классические певцы и эстрадники на одной сцене. В финале эстраднику предстояло исполнить что–то из классики — и наоборот. У кого–то получалось, у кого–то — не очень. Мне говорили, что это полный бред, но потом стали вовсю использовать этот прием — и в программе «Голос», и в других. Сейчас отдельные солисты Большого театра начинают исполнять джаз.
Провела четыре конкурса — а дальше просто стало трудно по материальным соображениям. Это все дорого, а спонсировать никто не хочет… Отложила идею до лучших времен.
— У Сергея тоже есть собственные вокальные программы…
Сергей: — По русской поэзии. Есть программа по проникновенному поэту Николаю Рубцову на музыку композитора Александра Морозова. Есть программа Есенина и Рубцова, отдельная по Есенину, и Есенин с Блоком. И Есенин, и Рубцов — в определенном смысле «поэты деревни». Блок — крестный папа Есенина. Он благословил начинающего поэта, когда тот приехал в Питер, предсказав большое будущее. Недавно исполнил такую программу дважды в Литве.
— Вы из Кирова (Вятки). Что для вас ваша малая родина?
— Без Вятки я никто. Боюсь, ничего бы не увидел и в поэзии Есенина и Рубцова. Вятка пропитана духом русскости, поэзией Севера, она меня вырастила таким, какой есть. Родина дает мне очень большие и творческие, и человеческие силы.
Наталья ЛЕБЕДЕВА.