Битвы за семечки насущные
У них и своих кормушек полно, главное — пробиться по сугробам до этих птичьих столовых. И тут оказалось, рухнула моя главная кормушка, утонула в снегу. А почему? Ответ — назидательный. На вопрос, отчего в городе стало меньше воробьев, я давно знаю ответ: они все у меня. Орут — не представляете как, базар в торговый день и тот тише. Воробьи сидят на соседской ирге и ждут, когда им вынесут халяву, а когда она заканчивается, далеко не улетают, ожидая добавки. Если же ее не вынесли, они принимаются ругаться: такое впечатление, что кроют меня последними словами, а потом «выключаются» — будто где-то нажали кнопку. Но это потому, что пришли синички.
Опоздав к главному разбору и расстроившись, они капризно выклевывают остатки семечек, суетятся, всем своим видом показывают, что пшено в кормушку закладывают только жмоты, и сдаются под напором налетевших свиристелей. Им корма приходится подсыпать, они жеманятся, хвастаются хохолками, и иногда самолюбование приводит их в тупик, ибо могучей силе наглых дятлов не противопоставишь какой-то там чубчик на голове.
Дятлы сметают все, чужих к корму не пускают: даже когда насытились, садятся от кормушек неподалеку и наблюдают. Стоит кому-то шевельнуть клювом в сторону еды, они покажут, кто в доме хозяин.
А вот для толстых горлиц я определила вторую кормушку — покрепче и пошире. Но тут, говорят соседи, они прилетели первыми. Склевали все свое, а потом принялись и за чужое. Под их весом и рухнула кормушечка — под гвалт несчастных воробьев. Так вот, соседи говорят, что воробьи явно ругают... меня. Чем не притча, если подумать?