Русская оккупация Парижа 1814 года: чему научились французы
31 марта 1814 года, ровно в полдень, Париж замер. По его мостовым, цокая копытами, въезжала русская кавалерия. Впереди — император Александр I. Парижане, еще вчера запершиеся в домах в ужасе перед «варварами с Севера», с опаской выглядывали из окон. Они ждали разграбления, насилия, мести. А получили… купающихся казаков в Сене, бородатых великанов, угощающих детей леденцами, и моду на все русское, охватившую столицу мира.
Авантюра, решившая всё
Наполеон всегда славился умением просчитывать ходы противника. Но в марте 1814 года он совершил роковую ошибку. Уверенный в вечных разногласиях союзников (России, Австрии, Пруссии), император французов увел основные силы к северо-восточным крепостям, надеясь усилить армию и заставить неприятеля отступить. Он полагал, что Париж в безопасности.
Но 24 марта союзники, впервые за всю кампанию действовавшие удивительно слаженно, одобрили дерзкий план: идти на столицу. Чтобы отвлечь Наполеона, ему в хвост бросили 10-тысячный кавалерийский корпус генерала Винцингероде. Эта «приманка» должна была изображать главные силы, уводя Бонапарта подальше.
Тем временем основные войска союзников форсированным маршем двинулись к Парижу. Плата за спешку была высокой — около 6000 солдат, потерянных из-за неподготовленности атак. Но цель оправдала средства: город взяли за сутки.
Когда до Наполеона дошла весть о падении столицы, он воскликнул: «Это превосходный шахматный ход! Никогда бы не поверил, что какой-нибудь генерал у союзников способен это сделать». Великий полководец недооценил своих врагов — и поплатился короной.
Первые минуты свободы
Что чувствует побежденный город, когда в него входят победители? Генерал-майор Михаил Орлов, один из тех, кто подписывал капитуляцию, оставил поразительное описание первых минут:
«Мы ехали верхом и медленно, в глубочайшей тишине. Слышен был только раздававшийся стук копыт лошадей, и изредка несколько лиц с тревожным любопытством являлись в окнах, которые быстро открывались и быстро закрывались».
Тишина висела над Парижем, как грозовая туча. Но туча рассеялась, как только на стенах появилась прокламация русского царя. Александр I обещал жителям особое покровительство и защиту. Горожане не поверили своим глазам. А потом случилось то, что бывает только в Париже: страх сменился бурным ликованием.
«Народу на Сен-Мартинской площади, площади Людовика XV и аллее было такое множество, что дивизионы полков едва могли проходить через эту толпу», — вспоминали очевидцы. Особенно отличались парижские барышни: они хватали офицеров за руки, взбирались на лошадиные седла, чтобы лучше разглядеть русских красавцев. Те, кого боялись как исчадий ада, вдруг стали героями дня.
Бородатые амазонки Сены
Если русских офицеров в щегольских мундирах можно было спутать с пруссаками или австрийцами, то казаков — никогда. Бородатые, в широких шароварах с лампасами, с дикими (на европейский взгляд) лицами, они были живым воплощением тех самых карикатур, которыми полнились французские газеты во время войны.
И вдруг выяснилось, что эти «чудовища» — добрейшие люди. Казаки моментально стали любимцами парижской детворы, которая бегала за ними хвостиком. Они раздавали леденцы, сажали малышей на лошадей, говорили что-то на своем гортанном наречии и широко улыбались.
Мужское население Парижа быстро оценило новую эстетику: в моду вошли бороды «а-ля казак» и широкие пояса с ножами. Женщины же сходили с ума от этих медведеподобных гигантов, хотя порой и жаловались на излишнюю «медвежью» нежность.
Самое большое потрясение ждало парижан на берегах Сены. Казаки, в силу своей природной неприхотливости, превратили главную водную артерию города в подобие Дона. Они купали коней, купались сами, причем делали это с истинно казацкой свободой: в чем мать родила или, в лучшем случае, в нижнем белье. Благородные французы, привыкшие к чопорности, хватались за сердца. Но возмущение быстро сменилось умилением — слишком уж искренними и простыми были эти странные завоеватели.
Верблюды на улицах Парижа — это звучит как сюрреализм. Но это было! В составе русской армии шли калмыцкие и татарские конные полки. При виде всадников в национальных одеждах, с луками и колчанами стрел за спиной, парижанки падали в обморок. А верблюды, мерно шагающие по бульварам, довершали картину полного культурного шока.
Легенда о бистро: правда или вымысел?
Любой русский турист знает: парижские бистро названы так потому, что в 1814 году казаки торопили официантов криками «Быстро! Быстро!». Красивая легенда, не правда ли?
Увы, французские языковеды с ней не согласны. Первые упоминания слова «bistrot» во французском языке появляются только в 1880-х годах — через 70 лет после визита русских. Этимологический словарь Robert связывает его происхождение с диалектным словом bistouille — «пойло», «плохой алкоголь». А «русский след» словари называют не более чем «чистой фантазией».
Но легенда так хороша, что в нее хочется верить. И кто знает — может быть, в ней есть доля истины, которую не признают строгие лингвисты?
Русские научили французов есть мороженое
Казаки полюбили Париж страстно и безоглядно. Их интересовали три вещи: красивые девушки, вкусное вино и азартные игры. В знаменитом кафе Тортони на бульваре Итальянцев они объедались мороженым, смущая публику своей неуемностью. В Пале-Рояле и Лувре они наступали на ноги посетителям, рассматривая картины и дивясь иноземному искусству.
Парижанки взяли на себя нелегкий труд просвещения русских медведей. Они терпеливо объясняли правила этикета, учили пользоваться столовыми приборами и подбирать дамам упавшие перчатки. Русские оказались способными учениками — к концу оккупации многие из них уже ничем не отличались от европейских джентльменов.
Русское благородство
Командир русского оккупационного корпуса граф Михаил Воронцов оказался человеком чести. Когда в 1818 году последние русские солдаты покидали Францию, он сделал то, что поразило французов больше любых слов. Граф оплатил все долги, которые его подчиненные успели наделать за четыре года! Для этого ему пришлось продать собственное имение Круглое.
Это был не просто жест доброй воли. Это был знак: русские пришли не грабить, они пришли с миром. И ушли с миром, оставив после себя не пепел, а добрую память.