Советский «полудержавный властелин». Почему народ любил Сергея Кирова
140 лет назад, 27 марта 1886 года, в городке Уржум Вятской губернии в семье служащего в лесничестве мещанина Мирона Кострикова и швеи-подёнщицы Екатерины Костриковой родился сын, которого назвали Сергеем. Ему будет суждено стать одним из самых прославленных руководителей нашей страны...
Если кто на этом месте споткнулся, всё верно. Среди руководителей нашей страны никаких Костриковых не числится. И потому надо уточнить — этот человек вошёл в Большую Историю под псевдонимом, который придумали ему товарищи по партии. Забавно, что люди, гимном которых была песня со строчками: «Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и не герой», в качестве основы для псевдонима избрали как раз-таки имя одного из царей древности — основателя персидской державы Кира Великого. Между прочим, он был ещё и героем, а одновременно считался и помазанником бога.
Словом, псевдоним «Киров» оказался на редкость удачным. Хлёсткий, краткий, многозначительный, а главное, узнаваемый и сейчас. А как иначе, если Сергей Миронович был абсолютным чемпионом по части топонимов, названных в его честь? В 1954 году в СССР только городов и посёлков городского типа, в названии которых фигурировала его фамилия, было 23. Для сравнения — имя Ленина, вождя мирового пролетариата, было зафиксировано в названиях 16 городов, а имя Сталина — в названиях всего 12 населённых пунктов. Что же касается улиц и площадей, заводов и фабрик, то там счёт шел уже на тысячи. И не надо далеко ходить — редакция еженедельника «Аргументы и Факты» располагается на улице Мясницкая, которая с 1935 по 1990 год называлась улицей Кирова.
Часто приходится слышать, что всё это было искусственно раздутым культом. Дескать, после того, как Киров был убит, товарищу Сталину потребовалось постоянно держать этот факт в политической повестке — для оправдания волны террора, которая как раз и началась после выстрела 1 декабря 1934 года. А что может быть лучше, чем постоянные славословия в адрес убитого? Который, ко всему прочему, был не такой уж и крупной величиной, поскольку являлся всего лишь руководителем парторганизации Ленинграда и Ленинградской области.
Чисто по-человечески такую точку зрения вполне можно определить как большое свинство. Для начала отметим, что убийство Кирова, вопреки распространённому мнению, не стало спусковым крючком к «разгулу репрессий». Судите сами — Киров убит в конце 1934 года. Если вслед за этим поднимается «волна арестов», то следует ожидать солидного пополнения населения «Архипелага ГУЛАГ». А в реальности происходит следующее. В 1934 году во всей системе Главного Управления Лагерей отбывали наказание 446 435 человек. В следующем, 1935 году, таковых насчитывается 339 752 человека. Очень интересный получается «разгул репрессий» — количество заключённых не растёт, а падает.
Теперь насчёт «всего лишь руководитель парторганизации Ленинграда и Ленинградской области». Тут, как ни странно, есть резон вспомнить поэму Александра Пушкина «Полтава». Конкретно — список русских военачальников, которые, собственно, и осуществили «преславную викторию». Небезызвестный Александр Меншиков там назван не по имени, а по служебной характеристике: «И счастья баловень безродный полудержавный властелин». Многим кажется, что это для красного словца. Однако Пушкин хирургически точен везде и во всём. Меншиков по-настоящему был «полудержавным властелином» — в 1702 году Пётр I сделал его герцогом Ижорским, главой Ижорской губернии, куда входили нынешние Псковская, Новгородская, Мурманская, Ленинградская, Вологодская, Архангельская и Пермская области.
Теперь Сергей Киров. В январе 1926 года он становится первым секретарём Ленинградского губернского комитета ВКП(б). А в августе 1927 года Ленинградскую губернию преобразуют в Ленинградскую область. Куда входят Ленинградская, Новгородская, Псковская, Череповецкая и Мурманская губернии... Ничего не напоминает?
Так что никакого «всего лишь». По факту Киров приближается к такому же «полудержавному властелину», что и Меншиков. С той только разницей, что Алексашка прослыл феерическим казнокрадом и вором, а вот Киров — наоборот. Собственно, будучи переведённым в Ленинград, пусть и первым секретарём горкома и обкома партии одновременно, он запросто мог оказаться в какой-нибудь конуре. Его там, мягко говоря, не ждали — он был чужаком, которого заранее прозвали «карзубым» и «рябым». Отчасти положение спас его друг Серго Орджоникидзе, который написал в Ленинград: «Киров — мужик бесподобно хороший... Ребята, вы нашего Кирыча устройте как следует, а то он будет шататься без квартиры и без еды».
Квартиру ему выделили роскошную, в доме 26/28 по Каменноостровскому проспекту, пять комнат общей площадью в 200 квадратных метров. Вот только въехал Сергей Миронович туда с двумя подушками, одним одеялом и личным постельным бельём. Всё остальное было казённым, с инвентарными номерами.
Вскоре после этого простые люди Ленинграда и огромной Ленинградской области поняли правоту слов Орджоникидзе. Киров действительно оказался «бесподобно хорошим мужиком». Можно бесконечно жонглировать цифрами — в самом деле, уже к 1932 году в Ленинграде не осталось незамощённых и неосвещённых улиц. Можно говорить об успехах индустриализации и тоже подкрепить слова конкретными цифрами. Так, планировалось построить 100 новых заводов и фабрик, где надо было освоить 147 новых видов продукции, а в итоге освоили 198 новых видов...
Но всего этого будет недостаточно, чтобы объяснить феномен культа Кирова. А культ был. И он не насаждался сверху, а рос снизу — с инициативой переименования улиц, заводов и даже городов выступали рабочие. Простая человеческая благодарность, которую почему-то сбрасывают со счетов. И совершенно напрасно. Людям было за что благодарить «Мироныча». Потому что он реально о них заботился. Скажем, настаивал, что индустриализация — это, конечно, хорошо, но есть дела не менее важные: «Сегодня и поросёнок, и кролик, и малая живность, которыми мы должны питать рабочих, имеет значение ничуть не менее важное, чем любой Магнитогорск». А те из партийных руководителей, кто об этом забывал или отмахивался от заботы о рабочих, при Кирове сильно рисковали: «Если товаров нет, если не вовремя привезли или если начался мор кроликов или свиней, нужно, чтобы ты, мерзавец, ночи не спал и дрожал за это добро! А у нас, видите ли, ночи не спят в том случае, если о тебе что-либо в газете написали... При таком отношении к нашему делу, никогда ни черта не получится, никаких аппаратов мы не сумеем перестроить и вообще ничего не сумеем сделать!» К слову, убит Киров был как раз за полтора часа до предполагаемого доклада об отмене карточной системы распределения продуктов...