Без перемен, или зачем нужна очередная конституционная реформа?
Серик Бейсембаев, социолог, специально для Власти
Четыре года реформ после Қанды Қаңтар не привели к обещанным переменам и не сняли запрос общества на кардинальную смену курса развития страны. Власти вынуждены постоянно запускать новые инициативы и даже переписывать Конституцию, но делать это так, чтобы сохранить существующую архитектуру. Социолог Серик Бейсембаев рассказывает в своей колонке, почему реформы вновь свелись к бюрократическим проектам, а казахстанцы по‑прежнему ждут реальных изменений, которых новая Конституция не обещает.
В 2022 году я был наблюдателем на референдуме по поправкам в Конституцию. Это был участок в центре Астаны, а избирателями были в основном студенты и пенсионеры. Но мне запомнился мужчина старше 50 лет, который войдя в зал с порога громко обратился к членам комиссии на казахском: «Ау, ағайындар, мынадан кейін шын өзгеріс болатын шығар» (Ну, скажите, что после этого (референдума) будут реальные изменения). В этом вопросе было всё — и усталость от ожидания, и последняя надежда, что на этот раз будет иначе.
С тех пор я вспоминаю этот эпизод каждый раз, когда управленческая верхушка объявляет очередную реформу. За последние четыре года их было предостаточно — от строительства «Жаңа Қазақстан» до очередных поправок в Конституцию. Но этих ли изменений ждал тот мужчина? И почему за четыре года непрерывных реформ жизнь казахстанцев не улучшилась, а ухудшилась?
Запрос, который никуда не делсяЖелание кардинальных перемен уже многие годы остается одним из главных запросов казахстанского общества. Впервые наши опросы зафиксировали его в 2018 году — тогда доля сторонников радикальных перемен значительно превысила тех, кто выступал за сохранение статус-кво или за поступательные изменения. Именно этот запрос стал социальной базой политизации протестов в 2018–2019 годах и обеспечил неожиданно высокую поддержку Амиржану Косанову — альтернативному кандидату на президентских выборах в 2019 году.
Запрос на перемены вырос из ощущения глубокой стагнации, накопившейся в обществе за период правления Назарбаева. Особенно по мере укрепления культа личности и обогащения родственников президента таяла надежда на прогресс. Вместе с серией девальваций тенге обрушилась вера и в «казахстанское чудо». Для многих стало очевидно, что неэффективность правительства, коррумпированность чиновников, а также нерешенность социально-экономических проблем имеет общие корни в отсутствии сменяемости власти и ротации элит.
фото пресс-службы акорды
Приход Токаева временно разрядил это напряжение. Его риторика давала надежду на политические перемены. Но уже через несколько лет стало ясно, что смена первого лица не привела к ожидаемому: страной управляли те же кадры, новых партий не появилось, а выборы шли уже по знакомому сценарию. В январе 2022 года накопленное недовольство вылилось в самую масштабную протестную мобилизацию в истории страны. И лозунг «Шал, кет» олицетворял не только протест против Назарбаева, но и подчеркивал запрос на кардинальную смену курса.
Реформы как способ не менятьсяПосле Қанды Қаңтар ответом на этот запрос стала концепция «Жаңа Қазақстан» — курс на строительство новых правил игры и отказ от назарбаевского наследия. Так обновленный режим пытался перехватить общественный запрос и построить на нём легитимность Токаева. Противопоставление себя первому президенту давало второму возможность списать накопленные проблемы на предшественника и начать, как будто, с чистого листа.
Однако время шло, а улучшений не происходило — ни в экономике, ни в политике. Главными индикаторами для казахстанцев остаются инфляция и уровень доходов. Оба показателя за последние годы ухудшились. В политической жизни самым большим разочарованием стали парламентские выборы 2023 года, прошедшие по всё тому же сценарию, и непрекращающиеся преследования активистов.
На фоне отсутствия реальных успехов режим не переставал производить видимость движения. Риторические конструкции сменяли друг друга: «Жаңа Қазақстан», «Слышащее государство», «Вторая республика», «Справедливый Казахстан», «Закон и порядок». Параллельно шли вполне конкретные, но плохо связанные между собой шаги: создание трех новых областей, выборность акимов, квоты для независимых кандидатов в парламенте, референдум по АЭС. Каждая инициатива подавалась как важный шаг вперёд и тихо забывалась, когда приходило время следующей. Иногда доходило до чудаковатых инициатив, как, например, изменение государственного герба.
Среди всего этого потока выборность акимов долгое время выглядела как реальное движение вперёд. Именно её токаевский режим продавал в качестве главного доказательства того, что он, в отличие от Назарбаева, действительно хочет демократических изменений. Однако на практике реформа оказалась бутафорией: абсолютное большинство районных акимов переизбирается без реальной конкуренции, а у сельских акимов настолько мало власти и ресурсов, что никакого перераспределения влияния не происходит. Неудивительно, что депутаты уже предлагают отказаться от выборов акимов и вернуть прежнюю систему назначений.
Почему режим не может выбраться из этого цикла, даже когда его бессмысленность очевидна? Дело не в том, что власть абстрактно «не хочет» перемен, а в том, что реальные изменения угрожают конкретным людям, из которых эта власть состоит. Независимые суды означают пересмотр активов, накопленных при ручном правосудии. Политическая конкуренция открывает пространство для неудобных вопросов об ответственности за Январь, о коррупционных схемах, о решениях, принятых в обход закона. Свободные выборы приводят людей, которых никто не согласовывал.
фото Алмаса Кайсара
Таким образом, режим вынужден производить реформы, потому что именно на этом держится его легитимность. Но поскольку реальные реформы угрожают самому режиму, производимые реформы остаются символическими, либо, как в случае с Налоговым кодексом, откровенно регрессивными.
Страна победившей бюрократииВажным аспектом реформ является качество бюрократии, которое сложилось за последние четыре года. Официальная трактовка Қаңтара как попытки госпереворота, а не как политического протеста, стала фильтром при формировании нового аппарата. Публичная поддержка этой версии превратилась в тест на лояльность и билет к властным ресурсам.
В результате последние четыре года реформы разрабатывались людьми, которые прошли именно этот отбор. А их картина мира прямо определила содержание изменений. Если протест — это управляемая толпа, то граждане не субъект политики, а объект убеждения и принуждения. Если январские события — это заговор элит, а не запрос общества, то достаточно поменять правила игры внутри этих элит, не трогая саму систему. Если народ ведётся на провокации, то свободы нужно не расширять, а ограничивать во избежание их повторения.
Отсюда и качество реформ, которые проектируются не для граждан, а для бюрократии и под ее логику. Выборность акимов стала формальностью, потому что реального самоуправления никто не планировал. Парламентские выборы остаются декорацией, потому что независимые политики в этой системе избыточны. Новый Налоговый кодекс пусть ухудшает положение бизнеса и граждан, но интересы аппарата важнее. Реформа ради реформы, потому что движение нужно демонстрировать, а не осуществлять.
Новый перезапускОднако к 2025 году разрыв между реформенной риторикой и реальностью стал настолько очевидным, что латать его точечными инициативами уже не получалось. Ответом стал перезапуск всей системы через «новую» Конституцию. Формально это объясняется упразднением сената и переходом к однопалатному парламенту. На деле за этим стоит несколько задач одновременно.
Первая — транзит. Срок полномочий Токаева истекает в 2029 году, и новая архитектура власти должна обеспечить управляемую передачу. Институт вице-президента, расширенные полномочия по назначениям, усиление президентского контроля над судами и силовыми структурами — всё это страховочные механизмы на случай турбулентности.
Но есть и вторая задача, о которой говорят меньше. Новая Конституция — это попытка восстановить легитимность, которую не удалось удержать через «Жаңа Қазақстан». Когда четыре года реформ не дали ощутимого результата, режим объявляет символический перезапуск. И новый Основной закон должен сигнализировать, что всё предыдущее было подготовкой, теперь начинается настоящее. Только вот, судя по нашим опросам, больше 70% казахстанцев всё ещё ждут масштабных и решительных перемен. И новая Конституция, как и все предыдущие реформы, на этот запрос не отвечает.