1 февраля исполняется 95 лет со дня рождения первого президента России Бориса Ельцина

Борис Ельцин ушел из политики 26 лет назад, но даже спустя годы в его оценке нет места "золотой середине". Первого президента России или любят, или ненавидят — так же, как и на пике его карьеры. Весь путь Ельцина как политика напоминает концерт — с овациями и освистыванием. Как ему удалось вызвать эмоции в каждом — в материале "Газеты.Ru".

"Человек играет не по правилам"

К 1985-му году за плечами Бориса Ельцина был солидный опыт работы в Свердловском обкоме КПСС. Простой прораб поднялся до поста руководителя отдела строительства, а затем стал первым секретарем местного обкома.

При нем жителей Свердловской области начали переселять из бараков в новые дома, в городе строились дороги, улучшилось снабжение продуктами. За ним быстро закрепилась репутация жесткого и требовательного начальника, который никому не дает спуску.

~Став генсеком ЦК КПСС, Михаил Горбачев решил, что такие кадры нужны "перестройке". Ельцина перевели в Москву~. О том, что это решение положит начало их противостоянию длиною в жизни, никто не мог даже подумать.

На посту первого секретаря Московского горкома КПСС Ельцин тут же принялся наводить свои порядки. Заявил о необходимости обновить кадровый состав, говорил о проблемах коррупции, которая не дает развиваться транспорту, торговле, строительству, отмечал проблемы с реставрацией памятников в столице.

Слова подкреплял делом — уволил две трети столичной партийной элиты, принял решение о переносе промышленности за город, ввел запрет на снос исторических зданий, дал распоряжение разработать новый Генплан Москвы.

Позднее, в интервью "Би-би-си" в апреле 1988-го, он объяснил, что хотел расшевелить людей. "Чтобы они не были равнодушными, чтобы они поверили, что проблемы можно решить с их помощью", — уверял политик.

Расшевелить удалось. Причем не только развернутой деятельностью, но и хождением "в народ". ~Заняв высокий пост, Ельцин заявил, что нужно бороться с привилегиями для "верхушки"~ — никаких спецпайков, спецтранспорта и спецбольниц.

~Он стал ездить на трамваях и ходить в обычную поликлинику~. Это было в диковинку не только для Москвы, но и для страны.

"Мне страшным шепотом поведали, что, оказывается, Ельцин, пользуясь тем, что в столице его почти никто не знает в лицо, ездит инкогнито в общественном транспорте и заводит разговоры с попутчиками. Заходит в магазины, на рынки, записался в обычную районную поликлинику, в общем, лично выясняет, как на самом деле живут москвичи, а потом устраивает подчиненным разбор полетов. В общем, ведет себя совершенно неординарным образом", — писала газета "Ведомости".

Такие выходки рушили привычные устои, добавляя популярности у горожан и серьезно смущая политическую элиту. "На самом верху — с превеликим неудовольствием — не могли не заметить: человек играет не по правилам", — отмечалось в материале.

"За Ельциным же стояла стихия"

Весной 1986 года на очередном съезде КПСС в руководство партии избрали фактически тех же, кто был там и раньше. Это расхождение с заявленным курсом на перестройку вызвало разочарование в обществе — слов много, а перемен мало.

Все создавало благодатную почву для роста влияния эксцентричного Ельцина. Знаковым событием стала его речь на пленуме ЦК КПСС в 1987 году. ~Накануне 70-летия Октябрьской революции он раскритиковал консерватизм партии~, в том числе одного из инициаторов перестройки Егора Лигачева. В прессе это выступление не публиковали, но знала о нем, естественно, вся Москва. Перепечатки и выдержки ходили по рукам, обрастая новыми подробностями. ~Каждый добавлял к речи Ельцина новые детали — то, что наболело~. Это быстро превратило его в героя-бунтаря и надежду для миллионов.

Безнаказанной выходка не осталась — Борис Ельцин быстро лишился постов. "Обвинение было абстрактное — ультрареформист, ультра кардинальные решения принимал. Короче говоря, меня причислили к ультра левым, каковым я не являюсь", — вспоминал политик.

Но это лишь прибавило истории трагизма, а ему — очков. 26 марта 1989 года его избрали народным депутатом СССР по Москве. Он получил 91,53 % голосов при явке почти 90%.

"Против выдвижения Ельцина кандидатом в народные депутаты СССР действовали не просто отдельные работники конкретных райкомов и обкомов — мобилизована вся власть на местах. ~Ему отказывали в аренде залов для предвыборных собраний, переносили их даты~, не пускали в зал тех, кто, по мнению властей, был "неблагонадежен". Однако эта советская система в условиях открытой публичной политики действовала хоть и жестко, но крайне неуклюже. За Ельциным же стояла стихия... Стихия народной поддержки, неуправляемая, мощная", — писал Борис Минаев в книге "Ельцин".

~Тогда же, в сентябре 1989 года, Ельцин совершил первый визит в США~. По его словам, вместо двух недель за границей ему согласовали лишь 10 дней. За это время он побывал в 11 городах и провел десятки встреч.

Позднее, отвечая на вопрос журналистов, что, на его взгляд, стоит перенять у американцев, он ответил — здравый смысл.

"Вся жизнь в Амери­ке построена на здравом смысле. Там не может быть начальником дурак, по­тому что это вредно для производства, там не будут платить одинаковую зарплату тому, кто работает хорошо и кто работает плохо, потому что это глупо. Там не может руководитель ме­стного отделения республи­канской партии давать местному фер­меру указа­ния, когда ему сеять кукурузу, а когда пшеницу", — объяснял Ельцин.

Единственное, что, по его словам, вызвало грусть за родину — супермаркет, который он успел посетить.

"Одарил слюнявым пьяным поцелуем"

~Заграничная поездка Ельцина положила начало настоящей битве в СМИ~. Манера советского политика совершенно не совпадала с тем, к чему привыкла американская, а уж тем более советская публика.

Единственное выступление Ельцина, которое показали в СССР, — в университете Хопкинса. ~Политик много шутил и даже подтрунивал над другими выступающими, а у одного из них отобрал бумажку с заготовленной речью~, вынудив импровизировать.

В собственной речи Ельцин ограничился небольшим вступительным словом, предложив слушателям спрашивать все, что их волнует. Правда, сразу предупредил — лучше обойтись без вопросов про коммунизм.

"Не хотел бы говорить, какого числа, какого месяца и года наступит коммунизм, потому что это идея, о которой можно мечтать, рассуждать, но которую нельзя реализовать", — произнес он с трибуны.

Это выступление, совершенно не похожее на официальную встречу, показали на советском телевидении, намекая, что странности в поведении Ельцина связаны с употреблением алкоголя.

Еще больше эту тему развили в печати. 18 сентября 1989 в "Правде" появилась перепечатка из итальянской газеты "Репубблика", в которой говорилось, что Америка стала для Ельцина баром длинной в 5 тысяч километров, а сам Ельцин оказался для США "новой чудесной игрушкой, куклой с типично русским лицом".

"Пол-литровые бутылки он выпивает в одиночестве за одну ночь в своем гостиничном номере в Балтиморе", "Ельцин одарил профессора слюнявым пьяным поцелуем", "за 5 дней и 5 ночей он опорожнил две бутылки водки, четыре бутылки виски и несметное число коктейлей на официальных приемах", — публикация состояла сплошь из язвительных комментариев и красочных описаний беспробудного пьянства политика.

До этого настолько яростных нападок со смакованием подробностей личной жизни, к тому же рассчитанных на широкую аудиторию, в советских СМИ практически не встречалось.

В медийном поле Ельцин отреагировал на публикацию спокойно.

"Уж если очень хотелось мою поездку в Америку принизить в глазах совет­ских людей, можно ведь было все сде­лать как-то тоньше, хитрее, переме­шать правду с ложью, вырвать цитаты, надергать какие-то слова . Это с каким же пренебре­жением надо относиться к своим чита­телям, какими же, ну, я не знаю, идио­тами их считать, если надеяться, что в такой бред, такую грязь они могут поверить?! К тому же принес извинения главный редактор газеты "Репубблика" за напечатанную фаль­шивку", — рассказывал он спустя некоторое время "Огоньку".

Эффект от заметки действительно оказался обратным. Политику пришли тысячи писем со словами поддержки. Так, ~статья, призванная опорочить Ельцина, сработала в лучших традициях черного пиара~, который станет излюбленным оружием политиков спустя всего несколько лет.

"Падение всесоюзного масштаба"

Борис Ельцин постоянно мелькал в прессе, раздавал интервью советским и зарубежным изданиям и все чаще говорил о неэффективности действий властей. То есть делал все то, чего от него ждали граждане.

Он отмечал, что перестройку нельзя было проводить "широким спектром", нужно было учитывать проблемы с продовольствием и жильем, поднимать уровень жизни народа, чтобы "продлить веру в перемены" еще хотя бы на 5–6 лет. ~"Сегодня эта вера падает, как в перестройку, так и в Горбачева", — рассуждал Ельцин~.

Даже в эпоху гласности все это казалось дерзким и провокационным. Ответ последовал моментально. ~В том же месяце политик оказался в центре "мокрого" скандала~.

Эпизод, получивший всесоюзную огласку, в народе прозвали "падение Ельцина с моста". Произошел он 28 сентября 1989 года в Подмосковье.

По версии Ельцина, он решил поехать на дачу к своему другу Сергею Башилову, отпустил шофера и пошел пешком. Тогда на него ~напали неизвестные, затолкали в автомобиль, надели на голову мешок, а затем сбросили с моста в Москву-реку~.

Примерно через 300 метров от моста вниз по течению он выплыл к берегу и пришел в милицию. Там ему помогли просушить одежду, напоили чаем, спросили, будет ли он писать заявление, от чего Ельцин отказался и вообще попросил о случившемся никому не сообщать.

Естественно, новость тут же попала и к руководству правоохранительных органов, и к чиновникам, и даже в СМИ. Тут же появились другие версии события — по одной, политик шел к любовнице, но свидание не задалось, по другой — он стал жертвой сотрудников КГБ.

Самым поразительным в истории стало то, что ~"падение с моста" вынесли на обсуждение самого партийного верха, а комментировать инцидент был вынужден лично министр внутренних дел Вадим Бакатин~.

Он заявил, что факт нападения не подтвердился. По словам министра, шофер высадил Ельцина непосредственно у дачи и передал ему два букета цветов. Кроме того, по его словам, сотрудники исследовали территорию у моста и пришли к однозначному выводу — "никто не мог быть сброшен в воду без причинения тяжелых физических повреждений".

Стенограмма заседания была опубликована в прессе 16 октября 1989-го, но даже ей не удалось "подмочить" репутацию Бориса Ельцина.

Зато в народе стали ходить анекдоты: "Ельцина спрашивают: Ну все понятно, пошли к зазнобе, муж застукал, но почему букетов два?" — "Для плюрализма!".

Как отмечал Александр Хинштейн в книге "Ельцин. Кремль. История болезни", все попытки Горбачева дискредитировать своего ненавистника в глазах народа заканчивались даже не бесславно. Они прибавляли Ельцину славы и признания.

В 1990-м он был избран народным депутатом и председателем Верховного Совета РСФСР. При нем были приняты закон о собственности и Декларация о государственном суверенитете РСФСР.

Год спустя, в феврале 1991-го, он потребовал отставки Михаила Горбачева, а уже летом был избран президентом РСФСР и произнес знаменитую фразу: "Великая Россия поднимается с колен".

За следующие несколько лет Россия пережила ряд исторических событий, и в центре каждого из них был Ельцин — речь с танка во время путча ГКЧП, расстрел Белого дома, второй президентский срок, "семибанкирщина".

Все они сопровождались столь же громкими скандалами, как и прежде — танцы на сцене в Ростове-на-Дону, волейбол с американскими морпехами в США, дирижирование оркестром в Германии, "коробка из-под ксерокса".

Каждый эпизод так же освещался по телевидению и в прессе. Но по мере того, как ~кризис в стране обострялся, на смену улыбке и надежде на перемены приходили разочарование и стыд~. Осознавал это и сам Ельцин.

Добровольно покинуть политическую арену он решил в канун нового 2000-го года. "Я ухожу, ухожу раньше положенного срока", — последняя крылатая фраза Ельцина в должности президента. У многих в стране она вызвала вздох облегчения, а для кого-то ознаменовала окончательное крушение всех надежд.

Так или иначе, политический олимп Борис Ельцин покинул так же громко и "по-своему", как и взошел на него. До него ни один российский лидер не покидал свой пост добровольно.

"Это был первый и практически единственный на всем пространстве СССР политик, абсолютно готовый к публичности", — уверен Борис Минаев.