Любовь и задачник Ларичева.

 

Автор неизвестен

 

       В нашем сборном классе из двух хуторских школоказался местный мальчик,

тоже сельский, но из более, так сказать, цивилизованногобольшого села: с

железнодорожным вокзалом, ежедневным рабочимпоездом, двумя пассажирскими, которые останавливалисьна две минуты, и переполненной детьми средней школой.

        По каким-то причинам на занятиях он появился сопозданием на неделю, когда классы уже былисформированы, и всех вновь прибывших определяли внаш последний по литере гэшный класс.

       И ещё к нам попала местная Лёля, фигуристая, воблегающем талию школьном платье с особым покроем.Чужаки держались вместе, на переменах они уходили ксвоим в 8»А». Оттуда со звонком возвращались порознь:вначале он, унылый и явно чем-то расстроенный, потомона, улыбающаяся и с пылающими щёчками.

       Нас рассаживала по своему усмотрению нашаклассная, высокая молодая дама с шапкой-буханкой волосна голове.

       Чужак достался мне. Он так исподлобья взглянул наменя, будто рядом с ним оказалась давно надоевшая емупопутчица, от которой он пересел на другое сидение, авзрослые по дурости опять вернули его на прежнее место.

       Паренёк явно знал себе цену и не скрывал передомной своего превосходства.

       Как-то, вернувшись в своё обычное лёгкоенастроение, я спросила у Панкратова — с такой фамилиейоказался мой сосед по парте ,— сделал ли он перевод снемецкого.

- И что, если сделал?

Его вопрос так огорошил меня, что я на миг онемела имысленно поползла под парту от его колючихнасмешливых глаз.

- Да я там одно слово не смогла найти, - пролепетала я,сделав, насколько мне это удалось, равнодушное лицоопытного переводчика.

- Какое слово?

       Господи, какое же слово назвать, чтобы онопоказалось трудным и почти непереводимым? Текст ядома успела только просмотреть, уловив общий смысл. Яхмурила брови, тёрла пальцем переносицу, напрягая ум,чтобы вспомнить то самое слово, которое я не только невидела, но даже не слышала никогда.

-Геборен, кажется... - ляпнула я первое, что наконецпришло в голову.

- В домашнем тексте такого слова нет, - влезла мне в ушинасмешливо-презрительная фраза. -Но здесь оно есть, - исунул мне под руку, не занятую поиском потерянного слована лбу, словарь.

       Я нехотя и небрежно стала искать трудное слово,перелистывая наугад страницы. Панкратов сиздевательской улыбкой наблюдал за мной, совсемрастерявшейся, но под маской ленивого равнодушноголица.

- Не там ищешь! Ты что, немецкого алфавита не знаешь?

- Я в твоём словаре не могу разобраться, - трёкнуларазумница, доставив истинное наслаждениепересмешнику.

       Боковым зрением я вижу, как он указательнымпальцем крутит у своего виска, уставившись на меняколючими серыми глазами.

       Зазвенел звонок, класс зашумел, захлопал крышкамипарт, мы пропели двусложное разноголосое «До -свиданья» - и я спасена.

       Сейчас он с Лёлькой уйдёт по коридору в самыйконец, где на последней двери значится 8»А».

-Люсика, дай, пожалуйста, перевод по немецкому, - прошуя нашу маленькую труженицу, у которой всегда всёвыполнено. Она смотрит на меня большими сине-серымиглазами, такая простодушная, и у меня в руках уже еёаккуратная тетрадка, в белой обложке, чистенькая, как исама хозяйка.

       Переписала каждое предложение с новой строчки,чтобы легко было сверить с текстом. Успела, слава богу.Никогда так не волновалась и не торопилась. Дажевторично пробежала глазами. Всё понятно. Всё ясно.

       Как обычно, перед звонком влетает в классвзъерошенный Панкратов, чуть позже весёлой птичкойвпорхнула Лёля, с нежной улыбкой и порозовевшимлицом.

       После запоздалых учеников в класс заходит нашоднорукий «немец», в своём неизменном пиджакекирпичного цвета. Говорят, что рукИ Веник (от имениВениамин) лишился на фронте, но сам он никогда сучениками ни в какие разговоры не вступает и класспокидает секундой позже звонка. Никакой методикой онсебя не утруждал, мы знали, что вначале несколькочеловек будут читать с переводом, потом уныло и скучноначнётся спряжение правильных и неправильных глаголов.Отстрелявшиеся ученики могут, спрятавшись за спинувпередисидящего, подремать или заняться подготовкойследующего урока. Любителей поспать на парте наш Веник( то ли ласкательное имя, то ли сухой букет дляподметания пола, нам больше нравилось последнее) незамечал до тех пор, пока их полностью не охватитблагостный Морфей. Потом внезапнока-а-а-квключитрупорсвоегопротивногоголоса,озвучиваяфамилиюсладкозадремавшего!            Беднягасхватываетсясместаистоитминутусперепуганнойвусмертьфизиономией,непонимая, чегоотнегохотят. Ноученики,казалосьбыготовыевзорватьсясмехомприлюбомкурьёзе,кнеудовольствиюзловредногонемцасиделимолча,уткнувшисьвтетрадиикнижки, делаявид,чтокроменемецкойречиихничтонасветенеинтересует.

Решетников Ф. П.

       Просидев полночи над «Как закалялась сталь», я,получив «гут» и заслуженную четвёрку, прилегла на парте,повернув голову на левое ухо. Вдруг слышу, Панкратовтихонько толкает меня в бок: «Подними голову, немец натебя смотрит, сейчас заорёт». Я бодренько выпрямилась,яростно листая страницы дойча. Опасность миновала, исон пропал. Но вот удивительно, почему этотсамонадеянный, презирающий меня пацан вдруг проявилтакую заботу? Мне всегда казалось, что его веселилалюбая моя неудача и он так победоносно взирал на меня свысоты своих знаний.

       Его черновики были исписаны размашистой росписьюПАН, в которой конец Н заворачивался вверх и покрывалкрысиным хвостом предыдущие буквы. Потом я поняла,что это не только начало фамилии, но инициалы от имени-отчества: Панкратов Андрей Николаевич, - в общем, совсех сторон пан, ни дать, ни взять.

       Весь класс тогда увлёкся составлением собственныхвензелей, иные получили соответствующие прозвища. Пансреди всех оставался паном, и равных ему посоциальному положению в классе не находилось.

       А кем стала я? Начальная буква украинской фамилии(Гаращенко), сочетаясь с двумя инициалами, составлялаГАП. И что это могло значить? Решительно ничегоэстетичного в такой аббревиатуре не содержалось. Ямысленно прибавила сочетание суффикса и окончания,получилась ГАПка, презрительное крестьянское прозвищерастёрханной неумелой женщины. Ну понятно, что Панвсегда будет презирать неудачницу Гапку с небольшогозатерянного хутора. И когда после изучения Шекспира яполучила по созвучию фамилии кличку Горацио, я былапросто счастлива: как- никак, единственный верный другГамлета. И про Гапку было забыто, как про Паньковыштаны, тем более, что и знала о ней только я.

       Пан, конечно, своего величия не забывал, но уже и нестарался возвыситься надбеднойГапкой.Просебяяотметила,чтоонуженебегалсЛёлькойнапеременекпоследнейдверипокоридору,онаходилатудасама. Андрей(ятольковмысляхпроизносилаегоимя) мало-помалусталнаходитьобщийязыкснашимимальчишками,часточто-тоимувлечённорассказывалидажеперекатносмеялся.Улыбкаисмехделалиегосовсемдругим — простымипо-детскиоткрытым.

        Однажды я пришла в школу без задачника Ларичевапо той простой причине, что хозяйский кобелёк,избалованный нашими постоянными играми с ним, изряднопогрыз оставленную мной книжку на завалинке, посчитав,очевидно, что это специально для него оставили такуюигрушку. Дома я пользовалась лохматым донельзясборником, но нести его в школу, да ещё чтоб его увиделПан-насмехатель, я не решилась. А наша математичка,дама пожилого возраста, иногда устраивала себе отдых,загрузив нас самостоятельной работой на весь урок. Я,перегнувшись через парту, заглядывала в книжкувпередисидящей девочки, пытаясь переписать свойвариант. Пан молча наблюдал за мной, потомне вытерпели выда

- Что ты заглядываешь туда, как гусыня, вот лежит мойзадачник — и смотри.

       Я опустила свою пятую точку на скамью и, повернувголову, стала читать условие задачи, чуть ли невыворачивая глаза наизнанку.

- Сядь поближе, я не кусаюсь, - снизошёл Пан, легонькопотянув меня за рукав.

       Я посмотрела на него в упор: Боже, сколько у негодоброты в глазах, посылающих мне тепло и солнечныелучики! Сердце моё, почему-то обиженное — на кого бы?-на этого чужого мальчишку, оказавшегося рядом,затрепетало, как мелкая пойманная рыбёшка, которую заненадобностью выбросили на песок. Умеющая легко ипросто общаться с подругами, заливисто смеяться прикаждом сколько-нибудь курьёзном случае и без случая,тут я просто онемела от его лучистых серых глаз. Такогосмятения души я никогда не испытывала, и, казалось, еслия попытаюсь что-то сказать, то он услышит жалкоебормотание заики, тщетно пытающегося произнестипервое слово . Он, конечно, всё поймёт и рассмеётся мнев лицо:- С чего это ты такая перепуганная?

       Но он, на удивление, молчал, продолжая пристальносмотреть на моё лицо, по которому — я чувствую -расползаются красные горячие пятна. Нет, ну это жепытка! Как же выйти из этого состояния? Я старательнорешаю уравнение с двумя неизвестными, и похолодевшиемои пальцы до боли сжимают ручку, перо в которойяростно царапает бумагу и в спешке лезет за поля.

       И вдруг этот Пан, никогда не задевавший меня дажерукавом, спокойно положил свою тёплую руку на мою исказал:

- Ну что ты? Всё нормально. Осталось правильно сделатьвычитание — и ответ готов.

       Это он о чём? Ах да! Это он про мой вариант! Рукамоя сама что-то писала, цифры танцевали перед глазами,однако к итогу я всё же подошла, закончив задачуфинальным словом «Ответ».

      Следующий день я ждала с нетерпением и волнующимлюбопытством. Но напрасно! Пан сел за парту как ни в чёмне бывало, даже не взглянув на меня.

       Опять эта Лёлька будоражит его»,- подумалось мне. Икак же хороша эта тупая дурочка, ну всё при ней: ифигурка, и одежда не как у всех, и голосок такой нежный,воркующий. А я тут сижу около него вся деревянная, нисказать толком ничего не могу, да и украсить себя особонечем. С девчонками я совсем другая: что-то взахлёбрассказываю, хохочу вместе с ними, нещадно дразнюмальчишек.

       Вон Колька Любченко таращит на меня свои дурныеглаза и улыбается во весь рот. Я позволила ему дажепоцеловать себя из чисто девчачьего любопытства: какэто целуются и что при этом чувствуют? Скажу честно: егослюнявый поцелуй меня не тронул, к тому же, когда онприходит к нам с Райкой, где мы живём на квартире, рукиего пахнут борщом. Картошку, что ли, он ими вылавливаетиз чашки, а потом не моет? Дежурным он по кухне был...Да хоть поваром, но ты же к девчатам идёшь, так избавьсяот кухонных запахов, покури, наконец, вон пацаны смалятна переменах за углом школы, так от них хоть мужичийзапах идёт...

       По проведённому радио на уроке физики я попросиларебят на том конце, в соседнем классе, позвать кмикрофону Кольку и во всеуслышанье сказала: «Колька, утебя пеликаний нос и руки как грабли!» Гонялся за мной повсему школьному двору, взъерошенный, будто квочка, укоторой собака разогнала цыплят. Догнал-таки! Ну, думаю,счас за язык мой достанется, как куцему на перелазе! Аннет! Как-то сразу остыл и всё талдонил одно и то же: «ВотЧТО тебе за это сделать? ЧТО сделать, а?»

       Кольке я могу сказать что угодно. Пан же делает моиуста немыми, руки неловкими, а голову пустой и глупой.

       Сегодня сидит, как сыч надутый, и похоже, я егораздражаю всем, своим присутствием в первую очередь.Не в настроении он, видите ли... Сидит спиной к стене ивытянул ноги на часть моей половины; моя одна нога ужев проходе торчит, все идут спотыкаются. Ему, небось, втакой позе хорошо видна Лёлька на противоположномряду...

- Убери свои царги, - осмелела я до неприличия. -Расселся тут, как тётка на лавочке...

       Пан вдруг удивлённо приподнял брови и посмотрел наменя с улыбкой. И тут же покорно сел за партой прямо, непретендуя на мою территорию.

- Давно бы сказала, мне просто так удобно было сидеть.

- Зато мне неудобно...

- Ах, простите меня, мамзель Шурочка, великодушно...

       И оба рассмеялись, насколько это было прилично науроке.

       Первую четверть я закончила без единой тройки. Мнестало стыдно стоять у доски, переминаясь с ноги на ногу,что-то выдавливать из себя и вглядываться в лицастарательных подсказчиков. Одного боялась: наткнутьсяглазами на Панкратова, который внимательно слушает и,кажется мне, иронически улыбается, ища, к чему быпридраться. Он же зануда!

       Конец первой четверти -это осенний бал в школе. Хотянадо признаться, что в наше время он просто называлсяшкольный вечер. Бал был и остался у нас в душе, инадолго, у меня — на всю жизнь.

       Парты сдвинуты по двум противоположным стенам вдва этажа. Пустые дыры- пространства мы заполниливетками калины, рябины и барбариса. Пучки разноцветныхосенних листьев издают запах прелости школьного сада.Сочетание искусственных цветов зелёного и красного нерадует глаз, а вот в природе оно органично и естественно.

       Мальчишки стайкой собрались у радиолы, девчонкиодна за другой впорхают, как разноцветные бабочки.Атласные ленты по случаю праздника стянуты ниткой вплотные розочки и приколоты за ушами к хвостам косичек,уложенных в «корзиночки».

       Мастерица Оля, наша портниха, сшила мне кофточкуиз майи: кокетливый рукав-фонарик, воротник-шальказаканчивается пышным прозрачным бантом в глубокомвырезе. Штапельная юбка-шестиклинка широким обручемперехватила мою талию — ни охнуть, ни вздохнуть.

- Тебе надо подобрать ленты, чтобы они оттеняли зеленьрисунка на кофте, - советует Оля.

       Зелёные ленты? Ни за что! Они у меня есть, но я их неношу с тех пор как Пан сравнил их цвет с гусеницей и дажепоказал пальцем, как она горбато ползёт по листьям. Нет!В косах у меня будут широкие белые ленты!

       Я смотрю на себя в зеркало, впервые довольнаясобой. Ну ведь правда хороша!

       Оля, снимая мерку, говорила, что у меня красивыедлинные руки. Да и действительно, они у меня ничего! Пан,конечно, расценит их по-другому, как обезьяньи, скореевсего!

       Двери празднично убранного класса распахнутынастежь! Мы кружимся в вихре вальса! Мы счастливы!

       Но вот на пороге появилась запоздавшая ЛёляЛогачёва и всех затмила своей красотой. Нарочно ведьзадержалась, плутовка! Чтобы высветиться!

       Ленты-розочки в косичках? Боже мой, как примитивнои безвкусно! У Лёли на голове белый крепдешиновыйбант! Один, сбоку! Как живой!

       Юбка-шестиклинка? Да это же вчерашний день! НаЛёльке юбка-клёш — розовая мечта всех девчонок. Такаякрасавица не будет стоять в ожидании приглашения. Вотона уже плывёт в вальсе с высоким темноволосымюношей из 8»А». Все знают Диму Назаренко какЛёлькиного кавалера. Как красиво они смотрятся! Но нас,скромно одетых учениц больше привлекает Лёлькинаюбка: развёрнутым веером она бежит за Дюймовочкой стонкой перетянутой талией!

       Музыка неожиданно стихла, и наша Люся-затейницаобъявляет игру «Почта» Номера поручили сделатьнашему классу; девчонки старательно вырезАли кружочки,цифры рисовал Пан: только он в совершенстве владелчертёжным шрифтом. На правах хозяина он выбрал себесороковой номер, почти для каждого в классе онобозначал год рождения. Я попросила 22 — день своегорождения.

       Почтальон уже бегает по залу, выкрикивая номера тех,кому адресовано послание. И вдруг я слышу: «Две двойкиу кого?». Я по привычке поднимаю руку вверх, обозначаясебя. Открываю записку с трепетом:»Привет, двоечница!Танго танцуем?» Чуть ниже — обратный адрес ,аккуратное 40, выведенное чётко и с каким-то шиком, какумеет только Пан, для которого цифры -это магияматематики и черчения.

       Я поднимаю голову, а он уже рядом, и уже льётсязнакомая мелодия:

Вдыхая розы аромат,

Тенистый вспоминая сад

И слово нежное «люблю»,

Что Вы сказали мне тогда...

       Я невесомо двигаюсь в танце и только слышу теплоего руки на моей талии.

       Что за притягательная сила заложена в этом с видуничем не примечательном, самоуверенном мальчишке? Я— кусочек металла, отдалённый от магнита на такомрасстоянии, что, чуть-чуть не рассчитав, помимо своегожелания можем слиться в одно целое, такое желанное исладостное.

       Он о чём-то спрашивает меня, я отвечаю — впопад,невпопад? Но со смехом и той наигранной весёлостью,которая служит маскировкой трепетных чувств и тайныхмук. Ещё не было никаких признаний, но нежность и больпоселились в нас уверенно и глубоко. Эти чувства звенелиуже первым весенним водопадом и отдавалисьлебедиными голосами где-то высоко-высоко, превращаянас в безумных ангелов.

       Наша классная дама, блюстительница порядка исторонница твёрдых знаний, с первого своегопронизывающего взгляда распознаёт любовь рядомсидящих и тут же рассаживает их по своему усмотрению.Всё верно: какая учёба в голову полезет, когда нампостоянно хочется говорить, шутить, смеяться и млеть отнечаянного прикосновения друг к другу?

       Пан теперь сидит впереди на другом ряду сдевчонкой, которая у меня никаких опасений не вызывает:у неё тёмное, как будто немытое лицо, школьное платье смногочисленными пятнами и чёлка дыбом, будтонаэлектризованная.

       Стоит мне только внимательно посмотреть в егосторону, как он тут же поворачивается и успевает схватитьмой взгляд. Я, пристыженная, краснею, а он, довольныйпойманной добычей, улыбается, как удачливый птицелов,запоймавший в свою сеть певчую птичку.

       В последней четверти, после весенних каникул, моегоПана не оказалось на месте. Семья увезла его на Алтай,откуда она и попала в наши места по неизвестнымпричинам.

       Его близкий друг передал мне задачник Ларичева, а внём — фотография.

Темноволосый мальчишка с аккуратно причёсаннымиволосами. Чёрная вельветка оттеняет серьёзное светлоелицо с упрямым, немного грустным взглядом.

       Обратная сторона чёрно-белого фото наполовинуразрисована двумя нарядными двойками. Это номер моейпочты. И краткая надпись: Двоечнице от Пана.

       В самом низу — цифра 40, обрамлённая контуромсердца с расходящимися лучиками. Это номер его почты.