Поющие под дождем
Встолице завершились гастроли Пермского театра юного зрителя, что вродном городе наКаме занимает уютный старинный особняк. ТЮЗ знаменит нетолько наУрале, его спектакли побеждали намногих конкурсах, украшали различные фестивали— российские имеждународные. Нынешние показы совпали снапряженной пографику «Золотой маской». Новпрограмму, увы, невошли.
35 лет труппой руководит именитый и почитаемый режиссер Михаил Скоморохов. Человек взрывной и беспокойный, нервный и эксцентричный, он всегда — в сомнении. Просто диву даешься, наблюдая, как старейшина детского театра мечется по фойе и с простодушием новичка переживает: «Получится сегодня или нет?» От Скоморохова, кстати, никогда не услышать ничего высокопарного и заумного, он рассказывает об искусстве и жизни — просто, ясно, лапидарно. Такие же ставит спектакли. Без усталых дремотных утренников и актуальных тенденций, новодрамовских заморочек и невербальных инноваций. Его мир — в стороне от моды, его театр — программно консервативен и традиционен. Скоморохов давно пережил нежный режиссерский возраст, когда интерес вызывает определенная пьеса, превращающаяся в хороший и нужный спектакль. Он мыслит широко — и в создании актерской атмосферы (текучки кадров не наблюдается), и в формировании афиши. Спектакли связаны единой темой, вызванной к жизни самой жизнью, ее проблемами. Например, предыдущий цикл посвятили книге, шедеврам детской и юношеской литературы. Потому что идеалист Скоморохов решил попытаться выдернуть подростков из виртуальных сетей и вернуть в мир художественного слова, к радости вдумчивого чтения.
Спектакли последних лет объединяет тема семьи: «Предместье» («Старший сын» Александра Вампилова), «Господа Головлевы» по Михаилу Салтыкову-Щедрину и «Продавец дождя» Ричарда Нэша. По мысли худрука, существует крепкая связь между упадком домашних устоев и деградацией нравов, ведущей к глобальным и необратимым процессам, и дальше — к катастрофе. Мы уже знаем последствия вымирания древних дворянских гнезд, старинных купеческих фамилий, вековых крестьянских родов. В каждой «сценической семье» Пермского ТЮЗа — клубок несовпадений, в каждой свои романтики и прагматики, самодуры и покорные, и у каждого — своя правда. Примирить — учит театр — может только любовь. Отчаянная, кровная, до слепоты.
Счастье выпадает единицам, тем, кто наделен талантом. Ведь талант — не только в том, чтобы сочинять стихи или играть на скрипке, а еще и в умении жить, ценить и любить тех, кто рядом. Дар этот есть у всякого младенца, прильнувшего к матери или отцу, но потом он отчего-то стремительно угасает. Семейные саги пермяков исподволь, без дидактики и морализаторства ведут зрителей к познанию столь же очевидных, сколь и трудно осваиваемых истин. Из тех, что не даются простыми нажатиями на сенсорные экраны навороченных гаджетов.
Из триптиха в Москву привезли два спектакля. Пьесу «Господа Головлевы» по одноименному роману Салтыкова-Щедрина — пугающему, с беспросветно мрачным финалом — написала Ярослава Пулинович. Не сомневаюсь, что концепция придумана режиссером. Иудушка, чье имя давно уже стало нарицательным, здесь герой далеко не главный. История о трех поколениях головлевского рода, ведомых в тупик маменькой Ариной Петровной, рождена театром. Мать блистательно играет подвижная, как ртуть, Елена Бычкова. Всю жизнь хлопотала, вкалывала, боролась с нищетой — хотела, как лучше, а получилось — сами знаете как... Богатство — вот оно, счастье — ушло. Незаметно из робкой девочки-невесты (молодости героини нет в романе, но придуманные сцены восхитительны и по-щедрински глубоки), познавшей лишения и голод, чего невозможно не увидеть в сцене свадьбы, открывающей хронику, вырастает бизнес-леди с железной хваткой. Обреченная в одиночестве управляться с многотрудным хозяйством, она забывает о любви к детям. На нее не остается ни сил, ни времени. Да и не чепуха ли это — ласки да разговорчики. Материнское равнодушие выкосило род. Единственная дочь Анна (поразительная Надежда Кайсина), как в омут с головой, бросается в постель к заезжему корнету, и нет в ней ни распущенности, ни вседозволенности — только отчаяние и страх навсегда остаться в отчем доме, лишенном и нежности, и преданности, и заботы. Один за другим умирают сыновья, погрязшие в пороках карточного азарта и пьяного разгула. И Степка (Евгений Замахаев) — подвижный и легкий, и замкнутый Павел (Яков Рудаков). Пережив смерть детей и внуков, Арина Петровна прозревает: «...Во имя семьи... истязала себя, изуродовала всю свою жизнь — и вдруг выходит, что семьи-то именно у меня и нет! Господи! Да неужто ж и у всех так?» Зрители под печальным взором актрисы поеживаются, невольно примеряя сказанное на себя.
Героиня Бычковой проживает долгие годы психологически достоверно и страшно — без грима и седеющих волос, только вместо тугой косы на голове появляется чепец, на плечах — старушечий платок, гибкий стан клонится долу, тяжелая поступь тянет назад, волевой подбородок «прошивается» ниткой запавших складкой губ. В финале тонкая до прозрачности, измученная рука Арины Петровны поднимается на смертном одре в диком порыве отчаяния. Благословения Порфирию, единственному оставшемуся сыну, не будет. Только он, Иудушка, переживет смерть матери так же легко, как и гибель собственных сыновей, коим сознательно отказал в помощи. В роли сладкоголосого лицемера прекрасен Александр Красиков, играющий порок точно, по каким-то своим лукавым отношениям с правдой, без всяких гротескных излишеств и дьявольских ужимок. Страшно становится, когда понимаешь, что тарантас ему дороже матери.
В семейных хитросплетениях множество душевных нюансов, вызывающих восторг, а характеры прорисованы столь подробно и искусно, что хочется их рассматривать с разных ракурсов. Актерский ансамбль складывается из индивидуальностей ярких и запоминающихся, артисты владеют самоиронией, позволяющей соединить психологическую достоверность с отстранением и вольно прожить разные возрасты своих персонажей. Здесь царит дивный мир чистого русского слова, а историю головлевской династии разыгрывают так свежо, словно артисты сами и не догадываются, чем дело обернется. Оборачивается — крахом. Но спектакль не проклинает заблудших, а предостерегает: другой жизни не будет.
В то время как погибает семейство Головлевых, все три его колена, «Продавец дождя» приглашает в обратный путь — к счастью, какому возможно случиться, если верить в мечты. Казалось бы, ну что нам за дело до фермеров, проживающих далеко, за океаном? Да и крепко сбитая пьеса Ричарда Нэша, скажем честно, не хит мировой драматургии, хоть и долго шла на Бродвее в одеждах мюзикла.
В тихом доме обитает добрый и благодушный вдовец Карри со своими взрослыми детьми: некрасивой и закомплексованной дочерью Лиззи, до оторопи правильным старшим сыном Ноем (отличная роль Якова Рудакова), взявшим на себя заботу о хозяйстве, и безбашенном мечтательном брате Джиме (его виртуозно играет Степан Сопко). За окнами — засуха, гибнет растительность, умирает от обезвоживания скот. Спасти может только дождь, и его обещает вызвать на потрескавшуюся землю непонятный пришелец Билл Старбак. В этой печальной комедии непрошеный гость провоцирует уйму забавных эпизодов: комикуют ему в ответ ведомые артистами персонажи свободно и непринужденно. Бродягу играет одаренный Александр Смирнов, воспитанник Пермского ТЮЗа, известный широкой аудитории по участию в КВН. Вряд ли сам Билл — фаворит судьбы (Старбак как мошенник в розыске), но он, аферист, просто заходится счастьем от своего изобретательного и элегантного плутовства. Лиззи Татьяны Гладневой он дарит красоту, и героиня преображается внутренне: разгорается искорка, высвечивающая тайну ее личности, меняется облик. Неповоротливая старая дева превращается в изысканную леди с летящей походкой.
Первое действие московского показа подавили большая сцена и неотработанный свет, но к финалу все проблемы переселения спектакля на незнакомые подмостки уже не имели никакого значения — зрители были растроганы невероятно. Дождь, конечно, пошел, а Лиззи получила сразу два предложения руки и сердца: от волшебника-самозванца Билла и немногословного помощника шерифа (Иван Донец), в которого влюблена давно и безнадежно. Роли, даже самые маленькие, проработаны исполнителями так, что о каждой впору говорить подробно. Например, о персонажах Андрея Пудова. Все его герои (в «семейном» цикле Скоморохова артист играет еще и отца в «Предместье») — люди одной крови, наивные идеалисты и поэты, но какие же разные. Безвольный Сарафанов, фантазер Головлев, превращающийся в безумного старика, и наивный Карри, заточивший близких в дом, похожий на проржавевший металлический контейнер.
Вообще, мир, окружающий людей, — недобрый и равнодушный (художник Ирэна Ярутис). В «Господах Головлевых» вовсе не дворянская усадьба, а сколоченный из неровных досок загон для скота, вокруг — кадушки с соленьями-маринадами и тканые мешки. Их побросают на пол, накроют простыней — вот и брачное ложе готово. Здесь же отойдет Арина Петровна. А когда польется мягкий свет из деревянных щелей или задышат пламенем свечи, пространство волшебно преобразится. То же чудо театра — в «Продавце дождя»: потоки ливня, звездное небо и поющие заводной джаз герои. Как тут не связать две истории с диаметрально противоположными финалами. В одной итогом — смерть, в другой продолжением — жизнь. И в обеих — человек под пристальным оком режиссера и труппы. По нынешним временам — стоит ценить.