Я родился в Москве в 1978 году, а более-менее внятно осознавать происходящее в мире начал со второй половины 80-х. Это была уже горбачевская перестройка, а по-простому — закат великой страны. Идеологическая инерция у строящегося десятки лет СССР была самая что ни на есть качественная. Особенно в части работы с молодежью и детьми: я помню жуткие сирены в пионерском лагере, посвященные атакам на Хиросиму и Нагасаки, дикие инсталляции ядерного гриба, «Зарницу» не только с муляжами «калашей», но и костюмами химзащиты и противогазами. Помню журнал «Крокодил» с замечательными карикатурами на программы «Звездные войны» и СОИ. И эти слова про гонку вооружений, разрядку, Рейкьявик, поцелуи с Тэтчер и обнимашки Горбачева с Рейганом — самым ужасным человеком на планете Земля, желавшим нас всех уничтожить. В начале 90-х вдруг этой опасности не стало, и мы вступили в эпоху большой дружбы со всем миром, стали ему подражать. Но мы, по сути, все так же жили в парадигме одной-единственной советской планово-убыточной экономической реальности под названием «цена на нашу сибирскую нефть». Ибо реформы, о которых нам сообщили на рубеже 1991–1992 годов, были вовсе не экономическими реформами, а лишь передачей общественной советской государственной собственности в адрес нескольких ушлых ребят. Из нефтегазового планово-убыточного Советского Союза, но с лидерством в науке [...]
