Jazz May-интервью. Эмануэле Чизи

— Перед тем, как сыграть основную программу на сцене ККЗ, вы присоединились к квартету Анны Лукшиной, который выступал на открытой площадке. Часто ли у вас возникает такое спонтанное желание поджемовать с незнакомыми вам музыкантами?

— Очень часто. Выходить на сцену и играть с музыкантами, с которыми никогда раньше этого не делал — это важная составляющая джаза.

— Вы начинали как музыкант-самоучка. Когда и где вы услышали ту музыку, которая сподвигла вас взять в руки саксофон?

— Это был, кажется, 1976 или 1977 год, фестиваль в Италии. Мой друг пригласил меня сходить на джазовый концерт — играли Jazz Messengers Арта Блэйки. До этого я не слышал ни единой джазовой ноты, но эта музыка мне так понравилась, что я решил: джаз — та музыка, которую я хочу играть.

— На кого из саксофонистов вы ориентировались? Кто из них оказал на вас наибольшее влияние?

— Я взял в руки саксофон, когда мне было 16, и к тому моменту уже лет пять слушал джаз и джазовых саксофонистов. И я уже довольно ясно представлял тот звук, тот стиль, в котором хочу играть. Я начинал с альт-саксофона, что вполне обычно. На тот момент Чарли Паркер и Орнетт Коулман оказали на меня наибольшее влияние.

— Сонни Роллинз?

— Потом, конечно, он и Джон Колтрейн, Декстер Гордон, Лестер Янг.



— С кем из кумиров вам удалось сыграть вместе?

— У меня, к счастью, была возможность сыграть с некоторыми из них. Например, большой удачей было сыграть дважды с Бенни Голсоном — он был одним из моих героев. Потом — выступление с Кларком Терри — это был невероятный опыт, с Джимми Коббом, который играл на [легендарном альбоме Майлза Дэвиса] «Kind Of Blue».

— Кто из них был самым требовательным бэнд-лидером?

— Дайте подумать… Все они — это та, «старая школа». Когда я играл с ними, они уже были зрелыми музыкантами. У них был такой очень естественный, спонтанный подход к музицированию. Когда я первый раз выступал с Кларком Терри, он даже не сказал, какую пьесу мы будем исполнять. «Просто начни и слушай, что происходит на сцене», — говорил он. Эти музыканты не требовали от тебя чего-то конкретного, они просто подталкивали к тому, чтобы ты играл настолько хорошо, насколько ты можешь. И я играл.

— А вы сами, какое амплуа предпочитаете — бэнд-лидера или сайдмена?

— И то, и другое. Когда я выступаю со своим бэндом, это прекрасно — я играю ту музыку, которую хочу, и могу задавать ей нужное направление. Но я до сих пор с удовольствием играю в качестве сайдмена с другими музыкантами.

— У вас двухнедельный тур по России. Что вы знали о российской джазовой сцене до того, как приехать в нашу страну?

— По большому счету — ничего. На Западе не так много информации о том, что происходит на джазовой сцене Восточной Европы. Я слышал пару музыкантов, это был в основном авангард.

— Сергей Курехин?

— Возможно. Я точно помню, что это был пианист, но я не помню его имени.



— Какие у вас остались впечатления от тура по России?

— Это фантастика! Каждый вечер — новые залы: филармонии или клубы, и каждый раз публика очень тепло тебя принимает, она готова слушать твою музыку. Нет никаких фильтров, нет барьеров, абсолютное взаимопонимание.

— Какой стереотип о России вы за это время для себя развенчали?

— Я не ожидал, что русские такие отзывчивые. Один из стереотипов — это то, что русские не улыбаются. Но через пару дней в России я понял: да, может быть, у них и нет улыбки на лице, зато они улыбаются сердцем.