Как Израиль избавился от «опального священника». Интервью с адвокатом Глеба Грозовского
В минувшую среду Верховный суд Израиля (БАГАЦ) отклонил апелляцию адвоката российского священника Глеба Грозовского о депортации его в РФ по требованию российских правоохранительных органов.
Глеб Грозовский, находящийся в Израиле с 2014 года, обвиняется российским правоохранительными органами в сексуальных преступлениях против несовершеннолетних. В сентябре 2014 года по запросу российской стороны он был задержан израильской полицией и с тех пор находится под стражей.
Два года назад, еще до задержания, Грозовский обратился в министерство внутренних дел с просьбой о получении израильского гражданства на основании его еврейских корней, однако в этой просьбе ему было отказано.
Теперь, согласно решению Верховного суда, Грозовский будет выдан России. Впрочем, адвокат священника не намерен прекращать борьбу. В эксклюзивном интервью программе «Израиль за неделю» на телеканале RTVi Хаим Айзенкот пообещал, что будет следить за делом своего российского клиента даже после того, как Грозовского экстрадируют на родину.
Редактор и ведущий этой программы Евгений Сова любезно предоставил «Курсору» распечатку этого интервью.
Евгений Сова: Господин Айзенкот, расскажите, что сейчас происходит с делом Грозовского, на какой стадии оно находится, учитывая недавнее решение Верховного суда.
- Прежде всего, хочу отметить, что речь идет о вынесении приговора, поскольку сами заседания завершились несколько месяцев назад. Тогда рассматривалась наша апелляция. Сейчас же Верховный суд вынес окончательное решение, которое гласит, что постановление окружного суда остается в силе. То есть Глеб Грозовский должен быть выдан России.
- То есть решение окончательное, обжалованию не подлежит?
- В плане рассмотрения нашей апелляции – да, это окончательное решение. Но у нас еще остались в запасе ряд мер, которые мы намерены предпринять в ближайшие дни.
- Глеб Грозовский находится в Израиле более двух лет. В последнее время в прессе появлялись сообщения о попытках договориться с Россией. Делались даже предположения, что это дело спустят на тормозах, учитывая влиятельных людей, которые пытаются помочь священнику. Вы можете подтвердить подобные сообщения?
- Мне трудно судить об этом, потому что в ходе разбирательства обвинений в адрес Грозовского вырисовалась совсем иная картина. То есть стало понятно, что наши опасения имеют под собой основу. Российские следственные органы хотят вернуть Грозовского на родину любой ценой. Я, как израильский гражданин, даже не могу предположить, что ожидает его в будущем.
Но я точно знаю, что просьба о выдаче, согласно всем известным мне правовым нормам, - это сфабрикованный и ничем не оправданный документ.
- Что вы имеете ввиду, конкретно?
- Я не верю в то, что мой клиент совершил преступления, которые ему инкриминируют на родине. Это следует из представленных обвинением доказательств. Я склоняюсь к той точке зрения, что его политическая, общественная деятельность разозлила многих влиятельных людей в России. Они-то и приняли меры, чтобы заставить замолчать Грозовского, или, как минимум, взять его под свой контроль. У меня нет никакого лично предубеждения против российских следственных органов. Я представляю интересы своего клиента, с которым подружился за это время. Я верю в невиновность Грозовского. И, с моей точки зрения, просьба о выдаче – это часть процесса точечной ликвидации этого человека, а не запрос о помощи со стороны правоохранительных органов иностранного государства.
- Почему, на ваш взгляд, израильская юридическая система не стала вникать в детали этого дела? Можно было, например, рассмотреть доказательства, представленные российской стороной?
- Вот в этом и кроется вся проблема в процессе выдачи обвиняемого в Израиле. Израильские суды, как правило, отказываются рассматривать доводы сторон, как это принято в ходе обычного уголовного процесса. Суд не говорит кандидату на выдачу – я верю вам или не верю. Смысл обращения таков: ваша страна, Россия, послала нам, согласно узаконенным критериям, просьбу о вашей выдаче. Суд склонен полагать, что цивилизованное государство просит о выдаче на основании серьезных доказательств. Поэтому суд говорит следующее: нам не остается ничего другого, как выдать вас вашей стране, где, в ходе судебных процедур и согласно нормам, принятым в вашей стране, и будет рассмотрена ваша версия событий. Хочу отметить: если бы его дело разбиралось в Израиле, то оно бы не дошло даже до стадии предъявления обвинительного заключения, не говоря уже о суде.
Представленные Россией материалы проблемные с любой точки зрения. Поэтому суд выразил свое отношение к этой проблеме, просто указав, что это не его дело – разбираться с предъявленными обвинениями. Мы пытались построить линию защиты на том, что у Грозовского существовало прочное алиби.
Причем в этом случае мы не пытались добиться прекращения уголовного преследования моего клиента. Просто, на основании алиби, мы пытались доказать, что большая часть просьбы о выдаче – а именно, многие свидетельства, психологическая экспертиза и так далее – не имеет никакого отношения к реальности. То есть вообще не понятно, каким образом были взяты свидетельские показания у ребенка, на каком основании психолог пришел к выводу, что этим показаниям можно доверять и так далее. Ведь у моего клиента есть четкое алиби – в момент совершения преступления он вообще был в другом месте.
Этот факт должен был вызвать подозрения у израильского суда по поводу просьбы о выдаче. Государство Израиль не обязано сообщать, верит оно или нет версии российских следователей. Суд был просто обязан заявить, что на основании декларации о выдаче, подписанной Израилем, мы полагаем, что обвиняемому, по возвращении в Россию, будет нанесен ущерб или же что он, как минимум, не удостоится справедливого суда.
- Поэтому вы попытались добиться экстрадиции, не в Россию, а в Грецию, это правда?
- Вся эта история с Грозовским началась на острове Кос в Греции. И только через несколько месяцев появились утверждения, что он совершил преступление на территории России. Мы выяснили, что если российский гражданин совершил преступление за пределами родины в отношении другого российского гражданина, то его можно судить на территории России.
- Между Израилем и Россией есть договор об экстрадиции, при этом Грозовский не гражданин Израиля. Означает ли это, что Израиль не будет следить за судебным процессом, который по всей видимости ожидает Грозовского в России?
- Нет, я-то буду в любом случае следить за этим делом. За ним будут наблюдать профессиональные юристы, а также правозащитные организации. Но все это будет в том случае, если Грозовского действительно выдадут России.
- Вы разговаривали с вашим клиентом, что чувствует Глеб Грозовский перед экстрадицей в Россию?
- Я беседовал с ним на этой неделе. Глеб – верующий человек. Он немало натерпелся в последнее время и очень устал от всего этого разбирательства. Однако, поскольку он человек тонкий и душевный и искренне верит в бога, то он хранит надежду на перемены к лучшему будущему. Глеб надеется на некое чудо, а также на то, что народ в России поверит в его невиновность, и в то, что он стал жертвой несправедливости.
- Адвокат Хаим Айзенкот, большое спасибо.
- Спасибо!