Юрий Никулин сказал Горбачёву в лицо то, что думали миллионы. Но генсек ничего не понял

Ветеран Великой Отечественной войны Юрий Никулин сказал Горбачёву в лицо то, что думали миллионы. Но генсек ничего не понял.

28 ноября 1990 года состоялась встреча Юрия Никулина, директора цирка на Цветном бульваре, с президентом СССР Михаилом Горбачёвым. В атмосфере всеобщего смятения и распада страны Никулин, человек редкого такта и душевной глубины, нашёл способ напомнить о подлинном значении культуры - и сделал это изящно, без громких обвинений, но с недвусмысленным подтекстом.

В разговоре он обратился к памяти военных лет и вспомнил поступок Иосифа Сталина, который в тяжелейшем 1942 году подписал особое постановление в поддержку цирковых артистов и их подопечных. По этому документу дрессированным животным выделялся дополнительный паёк, а цирковые грузы отправлялись в первую очередь - их помечали красной диагональной полосой. В то время, когда миллионы голодали, а страна стояла на краю пропасти, государство нашло возможность позаботиться о цирке - о том, что давало людям хоть минутную передышку, "отдушину" среди лишений и боли.

С присущей ему простотой и мудростью Никулин произнёс:

Полуголодный человек будет работать и терпеть. А тигр не пойдёт.

А следом добавил с лёгкой усмешкой, в которой читалась и горечь, и ирония:

Сказали, малограмотный был вождь - а понимал.

И это отчасти была шпилька в адрес Горбачёва, обладателя красного диплома МГУ.

Эти слова прозвучали особенно пронзительно на фоне того, что происходило в стране в конце 1990‑х: тогда имя Сталина чаще всего звучало в осуждающем ключе, его клеймили тираном, забывая обо всём остальном. Никулин не возвеличивал вождя и не оправдывал его - он лишь напомнил, что даже в разгар войны кто‑то сумел разглядеть ценность искусства, способного поддержать дух народа. В годы страшной войны государство находило ресурсы для поддержки цирка, а в "девяностые", при Горбачёве, культура оказалась никому не нужна. Цирки лишались поддержки, традиции рушились, а некогда великая страна стремительно распадалась.

Никулин не называл имён и не произносил обвинений вслух - но его сравнение говорило само за себя. В нём читалась тихая, достойная критика эпохи, утратившей чувство масштаба и ответственности, и одновременно - уважение к тому времени, когда, несмотря на все ужасы войны, власть помнила о человеческой душе.

Доподлинно неизвестно, осознал ли генсек подтекст. По свидетельствам очевидцев, Горбачёв внимательно слушал Никулина и пытался уловить подтекст в его словах, а после выступления "лишь нахмурился", пока зал аплодировал артисту. Однако последующие события показали, что Горбачёв так ничего и не понял.