Трамп строит всю свою политику вокруг сверхзадачи по ослаблению Китая. Китайская экономика же достаточно сильно завязана на нефтегазовые потоки из Ирана, поэтому хаос на Ближнем Востоке в первую очередь бьет по геоэкономическим позициям Китая. И это главное для США, а остальное – сопутствующий ущерб. На момент написания этого текста у политических экспертов до сих пор нет понимания относительно конечных целей США в конфликте. Более того, имеются сомнения, что это понимание есть в Вашингтоне. Заявления Трампа еще более противоречивы, чем обычно, и это наталкивает на мысль, что он рассчитывал на быструю победу с красивой картинкой и дальше этого не заглядывал. Переводя это на более строгий аналитический язык, цель Трампа – коллапс режима в Иране, что принципиально отличается от обычно преследуемых США задач по смене режима. К примеру, начиная вторжение в Ирак, у США хотя бы было примерное понимание, каких людей они хотели бы видеть в Багдаде. Этот нюанс не делает вторжение в Ирак менее ошибочным решением, но он делает его более осмысленным. Сейчас как будто бы Вашингтон просто исходит из того, что если они будут последовательно уничтожать ключевых фигур в иранском политическом и военном управлении, рано или поздно в стране начнется хаос. Реализация этого сценария, очевидно, потребует от США значительных усилий, в то время как Иран будет последовательно делать все, чтобы любые достижения Вашингтона обратились в пиррову победу. То есть, проще говоря, последовательно повышать для США издержки ведения конфликта с помощью давления на международную нефтегазовую логистику в Ормузском проливе и давления на ключевых ближневосточных союзников США. В некоторых экспертных комментариях фигурирует предположение, что в случае затягивания конфликта цена на нефть сорта Brent может достигнуть 200 долларов за баррель. И хотя такой скачок на данный момент представляется чем-то фантастическим, влияние ближневосточной войны на нефтегазовые рынки и на мировую экономику в целом уже весьма ощутимо. В перспективе это означает инфляционный шок для западных стран и рост внутриполитического давления на Трампа. Богатейшие монархии Персидского залива также заинтересованы в скорейшем прекращении конфликта – и речь даже не про сиюминутный урон их экономикам, сколько про долгосрочное негативное влияние на инвестиционный климат региона. Конечно же, нет никаких гарантий, что внутриполитическое и дипломатическое давление вынудит Трампа отступить. Однако это – ключевой козырь на руках у Ирана, так как победить США в прямом противостоянии Исламская республика не может. Но предположим, что США все же сумели добиться коллапса всех управленческих систем в Иране и спровоцировали хаос в стране. Дестабилизация Ирана представляет собой существенный вызов для граничащих с ним государств, в первую очередь – для Пакистана. Следует вспомнить про сепаратистское движение в Белуджистане – исторической области на территории Ирана, Пакистана и Афганистана. Так называемая Армия освобождения Белуджистана может расценить вакуум власти в Иране как отличный повод интенсифицировать свои усилия. Параллельно с этим Пакистан, скорее всего, столкнется с наплывом беженцев из Ирана, что точно не поспособствует его политической стабильности. Но наиболее важным является тот факт, что Пакистан является единственным в мире мусульманским государством с ядерным оружием. Проблему составляют не арсеналы как таковые, а тот факт, что система ядерного командования Пакистана, предположительно, частично децентрализована. Я выделил слово «предположительно», так как какого-то экспертного консенсуса по этой теме нет, а официально контроль Исламабада над ядерными зарядами жестко централизован. Тем не менее в политологическом сообществе регулярно обсуждается риск «неавторизованного использования» ЯО радикальными элементами в пакистанской армии. В ситуации хаоса в соседней стране этот риск «неавторизованного использования» сильно возрастает. И тут назревает вопрос: неужели у США действительно нет никакого плана? Если анализировать высказывания американских политиков, то складывается именно такое ощущение. Несколько недель назад на слушаниях в Сенате госсекретаря Марко Рубио спросили: а что собственно будет дальше, когда иранское руководство будет нейтрализовано? Он честно заявил, что в данной ситуации будущее Ирана является «открытым вопросом». При этом трезвомыслящая часть истеблишмента понимает, что иранская оппозиция вряд ли способна взять власть в свои руки. И даже в случае полнейшего коллапса политической системы Ирана наиболее вероятными кандидатами на кресло новых руководителей в Тегеране будут представители Корпуса стражей исламской революции и других силовых структур. Иными словами, таким образом США точно не получат надежного союзника на Ближнем Востоке. Смена носовой фигуры крайне редко серьезно влияет на курс корабля и уж точно никак не отражается на его конструкции. Более того, это новое руководство уже будет точно знать, что договариваться с США бесполезно, а идти на уступки – вообще смертельно опасно. Иными словами, все вернется на круги своя. Если смотреть на ситуацию исключительно в рамках региона, то кажется, что США занимаются самосаботажем. Однако если держать в уме тот факт, что Трамп строит всю свою политику вокруг сверхзадачи по ослаблению Китая, то ситуация становится принципиально иной. Китайская экономика достаточно сильно завязана на нефтегазовые потоки из Ирана, поэтому хаос на Ближнем Востоке в первую очередь бьет по геоэкономическим позициям Китая. И это главное для США, а остальное – сопутствующий ущерб. И именно поэтому никакого четкого плана для Ирана у Вашингтона и нет. Сергей Лебедев
