Голос тревожной эпохи. Памяти Николая Комягина
Николай Комягин стал голосом нашей тревожной эпохи, а Shortparis, играющая электронную музыку в стиле пост-поп, — художественным высказыванием о времени.
«Спит большая страна
Вечным кажется вечер
Над собором Кремля
Поднимается ветер
Рыба ищет сетей
Тело ищет событий
Пуля стала умней
В ходе кровопролитий»
(«Яблонный сад», Shorparis)
В мире, где всё разделилось на черное и белое, а близкие люди бьются друг с другом по разные стороны идеологических баррикад, Николай Комягин не примыкал к лагерям, но пел о том, что болит у каждого: о страхе, одиночестве, стыде, вине, бессилии и поиске света.
«Так строят на века
Так накрывают стол
Так смотрит на врага
Врач, делая укол
Так закалялась сталь
Так предают жену
И всем немного жаль
Ту признавать вину
Так мажется рука
Так закрывают рот
Так строят на века
Так женщин бьют в живот»
(«Так закалялась сталь», Shortparis)
В отличие от многих артистов, Николай не делал свои политические взгляды творческим вектором, но и не оставался равнодушным. Его позиция и его тексты рождались из человеколюбия, совести и боли за людей. И это было невозможно не почувствовать.
«Тебе не справиться
И им не справиться
Лед не спасет
Кто не пройдет
А женщины красятся
И дети прячутся
Встать в хоровод
Майор идет
Потому и страшно, потому и страшно»
(«Страшно», Shorparis)
Музыка Shortparis и их концерты стали буквально спасительными для тысяч людей. Их выступления поклонники часто вспоминали как катарсис, переживание, после которого становилось легче дышать. А внезапную смерть Николая Комягина описывают как личную потерю и глубокую печаль.
Николай был голосом надежды для своего зрителя. И, несмотря на отсутствие в песнях некой утешительной формулы, всем творчеством и жизнью он демонстрировал эту надежду: человек продолжает стоять, говорить, верить и любить, что бы ни происходило за окном.
Своей работой Николай Комягин возвращал культуре ее истинное предназначение, делая музыку разговором о душе. В его текстах много образности, экспрессии, но при этом музыкант был очень строг к себе и к форме, его музыка не была развлекательной и не была развлечением — это был тяжелый, почти аскетический труд. Не раз артист рассказывал в интервью, как требователен он к себе и к своим музыкантам, как ему всегда кажется, что они все сделали мало, как скрупулезно ведется работа над каждой деталью. Работу на студии он даже описывал как «насилие».
Степан Казарьян, организатор фестиваля «Боль» и множества концертов Shortparis, делился воспоминаниями о том, как проходила работа над клипами у группы: «Они свой арт перенесли в видео, и это один из очень редких случаев, когда коллектив сам себе клипы делал — и делал это зачастую феноменально. Мне кажется, Коля очень быстро понял, что с ним кашу никто никогда не сварит и что всё надо делать самому. Типа зачем мучить других людей, если можно мучить себя? Я думаю, он бы всех этих клипмейкеров до смерти замучил, даже если бы к нему пришел условный Мишель Гондри, он бы его слушать не стал. Или, может быть, прислушался, но всё равно бы заставил делать так, как Коля хочет».
В песнях Shortparis поднято много тем, которые можно назвать религиозными: ожидание суда, мольба о милости, жертва, очищение. Но скорее в их музыке можно выделить не столько конкретные высказывания о религии, сколько присутствие божественного. Сам Николай об этом говорил в интервью журналу «Собака» в 2019 году: «Наличие божественного в творчестве для меня сомнительно. Но параллельно, вместе с сомнением, я в него наивно верю. И хочу верить. Наверное, само напряжение творчества возникает в этой болезненности […] желание найти в творчестве что-то помимо самого себя. Надежда на то, что это что-то существует — с параллельным нарастающим ощущением, что это очередной фейк, этого может не быть. И при этом есть предчувствие божественного — такое наивное, упрямое».
Именно эта наивная и упрямая вера и стала тем, за чем шли слушатели Shortparis.
Николай Комягин не скрывал свой страх, стыд, гнетущее безумие, и именно эта честность без благочестивых декораций становилась терапевтической для людей. Артист создавал для единомышленников пространство, в котором можно быть собой и быть несовершенным. Николай часто говорил, что человек породил и Вторую мировую войну, и «Мону Лизу», напоминая о том, насколько масштабны возможности людей и насколько всё зависит от их выбора.
Комягин не прятал и даже демонстрировал собственный внутренний хаос, уязвимость, жажду очищения и тоску по милости. Именно так он стал для многих людей «своим» — не кумиром, а свидетелем той же боли, что проживаем мы все. Много говоря о человеческой темноте, он всегда верил в возможность света и показывал к нему дорогу.
Николай Комягин был очень яркой и оттого спорной фигурой на российской музыкальной сцене. Он подвергался и великому множеству критики и даже оскорблений, и большой идеализации. Но сегодня важны не споры, а тишина и молитва. Пусть голоса всех поющих его песни станут ею.