— Дарья, вы – занимаетесь хирургией, там эффект от лечения заметен сразу. Скажите, почему вам показалось это недостаточным, и вы решили получить еще и образование психоаналитика? Как это помогает вам в вашей сложной и благородной стезе врача? — Вообще-то просто резать по живому телу недостаточно. Человек – существо говорящее, и слова, сказанные или не сказанные, влияют на тело, иногда приводя к болезни, а иногда к излечению. У меня на этот счет есть хороший яркий пример из практики. Случай давний, около 10 лет назад ко мне в онкологическое отделение привезли пациентку лет пятидесяти. Ей предстояла операция по удалению опухоли яичника. Она была на сидячей каталке и дышала с помощью переносного кислородного аппарата, однако это не было связано с онкологией, от которой она приехала лечиться. Я обратила внимание, что симптом одышки проявлялся у нее исключительно в присутствии мужчин. Как только заходили коллеги-мужчины, она начинала усиленно дышать через кислородную маску. Я стала ее расспрашивать. Оказалось, что симптом одышки у нее появился после развода с мужем и обострился в тот момент, когда дочь выходила замуж и пригласила на свадьбу отца своего жениха. Мне стало ясно, что эта дама страдает от истерии. В наше время это не часто встречается, но во времена Фрейда клиники были заполнены молодыми женщинами с различными конверсионными симптомами, имеющими психическую природу. Из-за жестких моральных норм викторианского общества у этих женщин не было другого способа выразить свою сексуальность кроме как через симптомы болезни. Сейчас в плане сексуальности свободы гораздо больше, но иногда, как в случае этой 50-летней женщины, она поторопилась поставить крест на своей сексуальной жизни, и в итоге начала проживать ее в симптомах. Представьте: сидит женщина, нормально разговаривает, заходит мужчина, она хватает кислородную маску и начинает с характерным стоном дышать. Тут не надо быть психоаналитиком, чтобы увидеть сексуальный подтекст этой сцены. После того как мы прооперировали ее опухоль, я рекомендовала ей обратиться для психоаналитического лечения. Мы встретились через год случайно в общественном транспорте. Она меня окликнула, потому что я бы ее не узнала. Она съездила заграницу, отдохнула, прекрасно выглядела, передвигалась самостоятельно и перестала ходить с кислородным баллоном. А баллон был здоровенный такой, на тачке его за ней возили, причем, как правило, зять это и делал. Да, иногда болезнь для женщины – это верный способ привязать к себе мужчину. Привязать буквально, чтобы он ходил за ней с каталкой. Хотя я, как врач, этот способ никому не советую. Все-таки сексуальность гораздо приятнее проживать не через болезнь, а в отношениях с реальным партнером. И здесь психоанализ или психотерапия, конечно, в помощь. — Почему вы начали обучаться психоанализу, что вас подтолкнуло? — Этот случай был уже после того, как я начала проходить свой собственный анализ. Помимо прочего, одним из факторов для обращения к психоаналитику стало то, что когда я начала работать в отделении женской онкологии, я столкнулась с агрессией пациенток. Агрессия настолько открытая, что для меня это стало испытанием: как научиться не принимать эту агрессию на свой счет. — Но почему вдруг агрессия, обычно пациенты любят врачей?! — Работа в онкогинекологическом отделении связана с патологией репродуктивной системы пациентки. И когда женщина узнает, что после хирургического вмешательства она уже не будет иметь детей, или что существует такая вероятность, что она не сможет в будущем родить, то врач, который эту новость сообщает, не вызывает любви. Особенно, если этот врач – женщина. — Пол врача имеет значение? — Конечно, имеет. С мужчинами-врачами такие пациентки все-таки сдержаннее. Они воспринимают их как спасителей, кем врач, в общем-то, и является. Мы проводим операции, чтобы спасти жизнь. Но возможность иметь детей, особенно для молодых пациенток, которые еще не рожали, очень важна. Это что-то, что отвечает на их вопрос о предназначении женщины. И когда появляется женщина-врач, которая предлагает помощь в виде удаления матки или яичников, при этом лишает пациентку возможности реализовать себя в материнстве, это может вызвать ответную агрессию, явную или скрытую. Поскольку эта реакция бессознательная, то и контролировать ее сложно. Но агрессия, выраженная вовне – это еще полбеды. Есть же еще агрессия, направленная на себя. Потому что когда пациентки начинают саботировать лечение – это агрессия, направленная на себя. Им кажется, что раз они больше не могут быть «полноценными» женщинами, лучше не быть вообще. Понятно, что они так не рассуждают, это бессознательные мысли, которые, тем не менее, могут проявляться в таком самосаботаже. И здесь очень важна возможность проговорить это потаенное, взглянуть в глаза своему страху, задаться этими вопросами вслух, и тогда, может быть, для них откроется, что быть женщиной – не равно не иметь женскую грудь и придатки; что быть женщиной – не равно иметь детей; быть женщиной – это что-то неуловимое, здесь не может быть общих рекомендаций; э то ответ, который каждая женщина находит для себя сама, если решается его задать. В том числе, наверно, поэтому ко мне в отделение очень часто заглядывают женщины-дочери, которые недавно потеряли мать в результате онкологии. Потому что смерть матери точно также обостряет этот вопрос «Что такое быть женщиной?» для дочерей. Просто они еще не могут это сформулировать. Им кажется, что они хотят вспомнить свою мать и поговорить о ней с ее лечащим врачом. И если такую «дочь в трауре» удается перенаправить к психоаналитику с ее запросом, это может стать началом очень эффективной работы над собой, обретению новых отношений или улучшению в отношениях с прежним партнером. Потому что вопрос «Что такое быть женщиной?» – это, прежде всего, вопрос, что такое быть женщиной для мужчины, которого любишь.
