Трамвай в… первобытную темноту. Что показали ульяновцам в драме

Пулитцеровская премия, минимум две удачные экранизации и десятки сценических адаптаций, первая из которых - в постановке Андрея Гончарова от столичного театра имени Маяковского 55 лет назад - до сих пор считается образцовой и лучшей. Такова завидная судьба одной из самых известных пьес американца Теннесси Уильямса «Трамвай «Желание». Премьера в первые выходные апреля прошла в Ульяновском театре драмы имени  И. А. Гончарова. Сам Уильямс писал однажды: он, мол, мечтает, чтобы постановщики и актеры при взаимодействии с его «Трамваем…» руководствовались термином… И вот тут - внимание. Использованное драматургом слово fight нередко переводят как «борьба». Хотя большинство критиков-соотечественников считают, что автор имел в виду драку. Однако в большинстве случаев у кино- и театральных версификаторов получается трогательная, не без трагизма история, над которой не прочь всплакнуть зрительницы. И не только они. Так, в московской постановке Гончарова обильно поливала слезами сцену сама исполнительница главной роли Светлана Немоляева. Режиссер ульяновской премьеры Ансар Халиулин от такого «водопровода» отказался. По делу проливает слезы вторая главная героиня этой истории Стелла (Анна Дулебова). Но делает это (цитируя другого Гончарова - нашего земляка) «редко и тихо». Ее сестра Бланш - точное попадание постановщика в Юлию Ильину - ведет более тонкую игру, чтобы рыдать по каждому поводу. В ситуациях критических и даже порой почти смертельных героиня Ильиной, знающая «цену» своих грехопадений, прагматична, а временами и раздражающе технична. Поэтому сумасшествие Бланш в финале читается скорее на уровне ухода в себя, нежели как отчаяние. Не вполне понятно, зачем понадобился в этом случае психиатр. И кому «Сердобольные» родственники Бланш, отправляющие ее в лечебницу, сами скорее монстры, чем жертвы. Тут и прорывается зашифрованное послание Уильямса, превращающее эту пьесу в мужскую драму. Бланш - та самая провокация для мужчин с целью их запоздалой инициации. Халиулин из пиетета перед сложившимся контекстом сюжета не превратил битву в побоище. Мужское начало двух главных мужчин в жизни Бланш сведено к иллюстративному. Брутальный Марк Щербаков в роли Стэна Ковальски в меру сопереживателен, но в большей степени справедливо агрессивен. А исполнитель роли Митча Юрий Гогонин очарователен в слегка рефлексирующей мужественности, не более. Учитывая отсутствующую в ульяновском спектакле важную мысль пьесы о купании в аквариуме с акулами. Тот случай, когда при наличии припадков чувств и накале эмоций все происходящее так и остается контекстом. С множеством символов вроде подхода героев к микрофону в ключевые вербальные моменты или слова «мечта» по-английски задом наперед, начинающего моргать лампочками иллюминации всегда, когда эти самые мечты персонажей приносятся в жертву разрушающей реальности бытия. Трепетная режиссура удачно затыкает смысловые «дырки» блюзовыми «заплатами» Нью-Орлеанского хора (Денис Бухалов, Александра Дыдычкина, Алексей Мякотин и профессиональный пианист Георгий Худоногов), чьи вставные номера заглушают ржавый лязг трамвая «Желание» и освещают обозначенную Стеллой тайну первобытной темноты. Владислав Стасов