Сделаем вид, что ничего не было: к столетию расстрела ивановских рабочих

Летом 1914 года колумнист одной американской газетки признался, что не способен предсказать победу в начинающейся мировой войне ни Антанте, ни Центральноевропейскому блоку. Зато ему было совершенно ясно, кто в этой схватке проиграет, а возможно, и не доживёт до развязки - Российская и Германская империи. Обладая огромным двусторонним товарооборотом (составляющим в реальности - с учётом контрабанды - не менее 40% мирового), эти государства обречены на экономический коллапс в случае разрыва экономических и прочих связей. И рубль, и марка из международных валют превратятся в бумажную труху, не годную даже для оклеивания сортиров. Так оно и вышло: из штопора экономики наших стран начали выходить только в 1922 году, после взаимного дипломатического признания СССР и Веймарской республики - наследников рухнувших империй.

Истина и мудрость незаразны, в отличии от лжи и глупости. В первые месяцы Первой мировой войны граждане стран-участниц были охвачены такой оптимистической эйфорией, что и вспоминать неприлично. Наши соотечественники верили, что Германия (основной покупатель русского хлеба до войны) быстро капитулирует из-за голода, а потери составят несколько человек, погибших от обжорства.

«Генералы из бронзы на гранёном цоколе

Умоляли: раскуйте - и мы поедем!

Прощаясь, конники поцелуями цокали,

А пехоте хотелось к убийце-Победе»,-

Это стихотворение Владимира Маяковского от 20 июля 1914 года хорошо передаёт психоз патриотизма. Стоит вспомнить и Блока, гениальность его предвидений - в стихотворении от 1 сентября 1914 года, задолго до появления химического оружия:

Это жалость - её заглушают пожар,

Гром орудий и топот коней.

Грусть - её застилает отравленный пар

С галицийских кровавых полей.

Эти строки звучали диссонансом большинству гимнов и од, предсказывавших быструю и бескровную победу. Но уже в начале 1915 года оптимизма поубавилось. Не зря хитом этого года стала песня Вертинского «То, что я должен был сказать», завершающаяся так:

«и никто не додумался просто встать на колени

И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране

Даже светлые подвиги - это только ступени

В бесконечные пропасти

К недоступной весне».

В дальнейшем антивоенные настроения только усиливались, а к 1916 -17 годам начали приобретать столь же болезненные черты, что и шапкозакидательство 1914 года. На полном серьёзе говорили, что поражение России принесёт её жителям только пользу. Раздавались даже призывы превратить «империалистическую» войну в гражданскую. Никто не вспомнил медицинского сравнения этих явлений, сделанного Ж-П Маратом на страницах романа В. Гюго. Уподобив войну с соседним государством синяку под глазом или царапине на щеке, Марат сравнил гражданскую войну со злокачественной опухолью, которая не заметна до тех пор, пока не становится неизлечимой. И это вполне справедливо для России и Германии 1915 года. Антивоенные настроения в наших странах усугублялись сомнительными действиями спецслужб, насаждавших шпиономанию и антинемецкие настроения в России и антирусские - в Германии. Это было тем более просто, что каждый русский имел какие-то (любовные, торговые, дружеские) связи с немцами или немками, равно как и немец - с русскими. Под двойным подозрением оказались такие российско-германские фирмы, как, например, «Зингер». При этом, каждую вспышку недовольства старались представить происками вражеской агентуры. На митинге 1 мая 1915 года в Берлине выступили все заметные вожди социал-демократии, в том числе братья Либкнехт - Карл и Теодор. Последний избежал серьёзных неприятностей: русским агентом его не объявили, в отличие от других ораторов - родного брата Карла и Розы Люксембург, которых анкета подвела. Карл оказался женатым на русской, а Роза - уроженкой России, профессиональной переводчицей русской классики на немецкий. Ни депутатская неприкосновенность, ни полное отсутствие улик не спасли К. Либкнехта и Р. Люксембург от заключения под стражу «для профилактики» до конца войны. Русская политическая полиция действовала аналогично немецкой, применяя на всякий случай крайние меры во имя «спасения Родины». 

Летом 1915 года в Иваново-Вознесенске назревала общегородская стачка. Вызвана она была сугубо экономическими причинами: жизнь дорожала быстрее, чем росла зарплата у текстильщиков. Решить этот трудовой спор пытались путём взаимных уступок, но хозяева фабрик пожалели денег и заняли непримиримую патриотическую позицию. И в ночь с 22 на 23 августа (10 августа по старому стилю) все рабочие активисты были «на всякий случай» арестованы. Наутро их разгорячённые сторонники направились к городской управе с требованием освободить задержанных. Но власти оказались стойкими до конца - и разогнали демонстрантов силой оружия.

Эта трагедия, стоившая десятков жизней, в советские годы была увековечена переименованием Приказного моста в Красный и названием улицы 10 августа. Но о сути конфликта рассказывали всё реже и реже. Как-то не педагогично всё выглядело: нежелание платить прикрывается интересами Родины. И вообще можно подумать, что власти России и Германии затеяли нелепую войну между собой для того, чтобы получить право и возможность расправиться со своей внутренней оппозицией. Нет, подобные мотивы не были главными в 1914 году. А за 10 лет до того ещё более абсурдная война с Японией началась по настоянию министра внутренних дел В.К. Плеве, верившего в благотворность «маленькой победоносной войны». Есть и другие примеры подобной логики. Но им вовсе не 100 лет....

P.S.

В прошлом году ивановские руководители КПРФ, не получив разрешения городских властей, всё же возложили венки к месту расстрела. Полиция не усмотрела в этом нарушения закона, и всё обошлось. Даст Бог, и в этом году все сделают вид, что никакого расстрела и не было. И всё останется по- прежнему.