В общественном сознании август девяносто первого года подобен февралю семнадцатого. Не во всяком, конечно, сознании, а в том, что ещё способно что-то сознавать самостоятельно и без посторонней помощи. И даже не массовым выходом людей на улицы – это бывало как до, так и после. А тем, что последующие десятилетия продолжаются рефлексии на темы «а если бы было иначе» и «куда всё потом делось». Похороны погибших 20 августа 1991 года Усова, Комаря и Кричевского были поистине всенародными, на Ваганьковском кладбище им отвели почётное место. Теперь же на площадке перед их могилами кого-то подхоронили (земля-то золотая) и только зная заранее, где они лежат, можно поклониться праху беззаветных защитников «победившей демократии». Даже после смерти они стали субъектами исторического курьёза: за борьбу против ГКЧП, пытавшегося пусть и таким специфическим образом, сохранить Советский Союз, посмертно им было присвоено звание… Героев Советского Союза. А на марках с их портретами стоит надпись «Почта СССР». И это ещё – неплохой выход для их родственников, ведь все социальные выплаты для их родственников положены не как родственникам погибших борцов за Новую Россию, а как для родственников Героев Советского Союза. В остальном же ребята практически забыты: лишь памятный знак на месте их гибели, да место в каталоге почтовых марок. Мне кажется, что если бы улица Куйбышева, на которой я живу в Калининграде, была переименована в улицу Кричевского – небо бы от этого на землю не упало, но было бы честнее. Почитайте написанные в эмиграции воспоминания деятелей царской России – от выдвинутого февральской революцией (и потом задвинутого историей более чем на 50 лет) юриста Керенского до начальника жандармского отделения Заварзина. Февраль семнадцатого – та самая «демократическая Россия», к которой так стремились и которую так боялись и которая, просущес
