Военная наука: опять на перепутье?Несколько лет назад военным образованием в Министерстве обороны некоторое время руководила Т. А. Фральцова. Будучи «выдвиженкой» бывшего министра А. Э. Сердюкова, она была на своей должности тем не менее человеком не случайным и не посторонним (в отличие от последующей креатуры). Однажды мне пришлось с ней побеседовать, и когда я упомянул о военной науке, Тамара Анатольевна искренне удивилась: «А что, есть и такая?».Несколько лет назад военным образованием в Министерстве обороны некоторое время руководила Т. А. Фральцова. Будучи «выдвиженкой» бывшего министра А. Э. Сердюкова, она была на своей должности тем не менее человеком не случайным и не посторонним (в отличие от последующей креатуры). Однажды мне пришлось с ней побеседовать, и когда я упомянул о военной науке, Тамара Анатольевна искренне удивилась: «А что, есть и такая?».Споры вокруг военной науки не утихают на протяжении всей ее истории. Даже Карл Клаузевиц сомневался в «положительном научном основании» военного дела. Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов дал в 1940 году такой письменный ответ на предложение о создании Академии военных наук: «Военной науки как таковой не существует, есть военное дело, которое базируется на научных данных всех областей знания». Да и в наши дни, когда вооруженные конфликты вспыхивают один за другим, нередко можно услышать мнение: опять, мол, военная наука проглядела (не спрогнозировала, не предупредила, не учла). Опять эти генералы готовились к прошлым войнам.Думается, такое отношение складывается из непонимания сущности науки вообще и военной в частности. Отсюда, с одной стороны – пренебрежительное отношение, с другой – завышенные ожидания и требования к ней. Об этом, в частности, свидетельствует дискуссия по проблемам военной науки на страницах «ВПК» в 2014 году (№№ 5, 10, 13, 17, 36 и др.).Людям, причастным к науке, надо бы знать и помнить о трех ее основных функциях: описание, объяснение и предсказание. По большому счету это все, что она может, чего от нее ожидать и соответственно какие задачи перед ней ставить.Не следует путать политику, военную науку и практику военного дела. По крайней мере со времен Клаузевица известно, что война есть продолжение политики иными, насильственными средствами (Э. Людендорф, правда, считал наоборот, но от него даже Гитлер отрекся, придя к власти). У политики своя наука, свой объект и предмет исследования. Рассказывают, что А. Эйнштейну в одном из интервью задали вопрос, почему он не занимается политикой. «Потому, – ответил физик, – что наука политики гораздо сложнее науки физики». Конечно, Эйнштейн хотел пошутить, но в шутках гения всегда много правды. Делать обоснованные политические прогнозы очень трудно, поэтому не следует вешать просчеты на военную науку.Она представляет собой сложный комплекс с позиции как методологии, так и организации. Бывает, что люди спорят вроде бы о военной науке, а у каждого на уме свой предмет. В этом смысле хорошо, что «ВПК» предоставляет свои страницы для обмена мнениями по широкому кругу вопросов, начиная от геополитических проблем до типа боеприпасов для танковых войск. Однако оценивая состояние и общие проблемы военной науки, чаще всего имеют в виду ту роль, которую она играет в принятии крупных решений и в конечном счете в укреплении обороны государства.Поэтому вернемся к третьей, важнейшей функции – научному предсказанию, то есть способности давать прогнозы. Прогноз всегда должен предусматривать варианты развития событий в зависимости от складывающихся условий и воздействия разных факторов. Конечно, желательна и количественная оценка того или иного варианта, хотя бы на уровне вероятности его реализации.Если объектом описания (исследования) являются вооруженные силы большой страны, факторов и условий может быть великое множество. Причем некоторые из них противоречивы. Чтобы пояснить свою мысль, хочу посоветовать читателю утром выглянуть в окно и сравнить: вполне ли соответствует сегодняшняя погода вчерашнему прогнозу? А ведь это был именно прогноз, то есть научное предсказание. Все дело в том, что метеорологические процессы являются очень сложным объектом исследования. Существуют математические модели, которые их описывают, множество спутников мониторят их развитие, высокопроизводительные ЭВМ помогают оценивать… И все равно мы недовольны: опять эти метеорологи не угадали.Между прочим те, кто метеопрогнозом интересуется профессионально (например летчики), никогда не удовлетворяются простым предсказанием погоды. Им нужны варианты, о которых мы упомянули выше, и вероятность каждого из них. Им надо на их основе принимать решение.И тут начинается очень интересный и ответственный этап – принятие решения, выбор варианта. Наука сделала все, что могла: сформировала повариантный прогноз, показала плюсы и минусы, вероятные последствия. Теперь дело за лицами, принимающими решения (ЛПР).Для умного и ответственного ЛПР этого вполне достаточно. К сожалению, нередко от науки требуют готового решения да еще «на блюдечке с голубой каемочкой». Это неправильно. Как заметил британский исследователь проблем менеджмента С. Паркинсон, ботаник не должен сам полоть сорняки, его дело – рассчитать скорость их роста.Все эти азы излагаются здесь для того, чтобы показать: современная военная наука – труд коллективный, то есть должен быть хорошо организован. Научные коллективы складываются годами, образуя научные школы. Нельзя одномоментно, по приказу перевести коллектив НИИ из пункта А в пункт Б, иногда за сотни километров, без потери качества его работы. Ученые – живые люди (жена, дети, очередь на квартиру), многие под разными предлогами не поедут.В последнее время стали известны результаты некой оценки деятельности научно-исследовательских организаций (НИО) Министерства обороны, которая признана, мягко выражаясь, не вполне удовлетворительной. Учредитель, конечно, имеет такое право, но некоторые количественные показатели вызывают вопросы.Например, по этой оценке износ учебно-лабораторной базы составляет «около 79 процентов». Иногда повышенная точность результата вызывает сомнение в его достоверности, и это именно такой случай. Далее, укомплектованность научными сотрудниками с ученой степенью – «в среднем 16 процентов». Что-то вроде средней температуры по госпиталю. Может, есть смысл проводить такой анализ по конкретным НИО? Отмечается «утеря преемственности», связанная со «старением научных кадров» (средний возраст – 60–65 лет), то есть между этими явлениями фактически поставлен знак равенства. Старение научных кадров – процесс естественный, а вот определенная утеря преемственности явилась одним из следствий двухлетнего прекращения набора в военные вузы, в том числе в адъюнктуру. Поскольку причиной последнего подразумевался переизбыток офицерского состава, то создавалось впечатление, что людей считали не по головам, а по ногам, а результат потом делили на два. Кстати, в любом рационально сложившемся научном коллективе должны быть свои «творцы» и «консультанты», «энтузиасты» и «скептики». Такое разделение связано отчасти и с возрастными различиями. Всякая нивелировка в научном коллективе губительна.Во имя чего «изыскиваются недостатки»? Оказывается, во имя идеи интеграции военной науки и образования. Специалисты уже бьют тревогу («ВПК», №№ 40, 41): опять грядут бездумные реформы!Здравую идею сближения науки и образования можно легко извратить, заменив на малопонятную интеграцию. Ведь последнее понятие многозначно: от объединения научных направлений до создания в чистом поле некоего нового Сколкова.Вернемся, однако, к началу дискуссии («ВПК», № 5, статья главного редактора М. Ходаренка «Стратеги в своем Отечестве»). Подзаголовок, отражающий проблематику: «За последние полвека армия и флот так и не выдвинули из своих рядов собственных Мольтке и Шлиффенов».Как известно, фон Шлиффен и фон Мольтке последовательно были начальниками германского Генерального штаба, приведшего страну к катастрофе в Первой мировой войне. Вторая же мировая война, приведшая Германию к новой катастрофе, явилась во многом следствием Первой. И в той, и в другой реализовывалась, кстати, концепция войны на два фронта.Так может, и хорошо, Михаил Михайлович, что наша армия и флот не выдвинули из своих рядов собственных Мольтке и Шлиффенов?Алексей Сиников,доктор военных наук, профессор
