«Я рыдала, кричала, дышала воздухом»: у девушки из Карелии погиб нерожденный ребенок. Страшная трагедия семьи
Не только оптимизация стала причиной многих бед в больницах Карелии. Порой за огромной трагедией стоит обычное врачебное равнодушие. Особенно страшно, когда на кону — жизнь младенца...
В редакцию Daily обратилась семья жительницы Петрозаводска Ольги Сергеевой. В январе этого года 28-летняя девушка должна была во второй раз стать мамой, но всего лишь одна ошибка, одно неверно принятое решение одного врача перевернуло ее мир навсегда.
Как протекала беременность
Первый сын Ольги родился путем экстренного кесарево-сечения в роддоме им. Гуткина. Начался дистресс плода (когда ребенок не получает достаточное количество кислорода), в такой ситуации появляется аномальная частота сердечных сокращений. Оно западало до 20, либо, наоборот, сильно повышалось до 190. Ребенка тогда экстренно достали, он сам закричал, все завершилось благополучно.
После рождения первенца Ольга с супругом долгих семь лет шли ко второй беременности. Был выкидыш на шести неделях, были обследования и даже собранные для проведения ЭКО в Питере документы. В последний миг перед тем, как нужно было делать подсадку эмбриона, произошло настоящее чудо. Девушка узнала, что беременна. У Оли большая, очень дружная семья, в которой все поддерживают друг друга, и все они с радостным волнением ожидали появления на свет второго, такого долгожданного ребенка.
Плановое кесарево должны были сделать 28 января 2026 года.
— Беременность протекала сложно, беспокоили колющие боли внизу живота, — вспоминает Ольга. - Постоянно пила витамины. Гинеколога беспокоил рубец на матке от операции, она назначала периодически поддерживающую терапию. Был низкий гемоглобин, по ночам болели ноги, а под конец срока начали даже синеть. Врач поставила высокий риск преэклампсии (осложнение беременности, которое характеризуется симптомами, указывающими на ухудшение работы почек и сердечно-сосудистой системы).
Учитывая отягощенный акушерско-гинекологический анамнез, Ольге в женской консультации уделяли достаточное внимание. Именно по этой причине врач, увидев, как девушка плачет от боли в животе, 8 января на сроке в 36 недель отправила ее на госпитализацию в перинатальный центр.
Не приняли. Дважды
Она написала в тот день маме: «Плохо себя чувствую». Матка была в тонусе, ноги отекли, ее тошнило. Ольга сама приехала в перинатальный центр, там провели осмотр, сделали КТГ. Частота сердцебиения у ребенка была то 173, то падала до 31.
— Но общую картину доктор расценила на тот момент как, ну, более-менее соответствующую норме, так они посчитали. Уже тогда были признаки преэклампсии, причем они это сами отмечали в заключении, что риск очень высокий. Мне врач сказала: «Все хорошо, не переживайте, попейте но-шпу и идите домой». Дали подписать отказ. Для меня мнение врача авторитетное, я привыкла доверять.
Прошла неделя после этого визита, 15 января у девушки стоял плановый осмотр гинеколога на Кирова. Долго на КТГ не могли найти сердцебиение у ребенка, отправляли даже погулять, поесть что-то сладенькое. Сердцебиения все равно не было слышно, поэтому отправили делать УЗИ. До этого малыш лежал уже головой вниз, как нужно, а на этот раз почему-то перевернулся. Сердцебиение в итоге обнаружили, но врачам общее состояние беременной не понравилось.
— Гинеколог выписала мне направление на госпитализацию, сказала приехать утром 16 января в ПЦ. У меня был тонус, ныл низ живота, отеки, плюс тазовое предлежание, высокий риск преэклампсии. Все указывало на то, что я должна быть под наблюдением. Утром поехала туда к 8:30, пораньше, чтобы занять очередь, думала, может, побыстрее меня примут. Медсестра сделала мне карту, я подписала согласие на обработку персональных данных, на ознакомление с правилами больницы. В итоге я там просидела два с половиной часа, прежде чем ко мне вышла врач. Она даже близко ко мне не подошла. Сказала: «Я прочитала твою карту, у тебя все хорошо, не вижу никакой причины для госпитализации».
Ольга удивилась, стала перечислять, какие у нее симптомы. На все это услышала лишь, что врачи женской консультации перестраховываются.
— Я ей говорю: «Мне плохо, возьмите меня. Я уже не могу». Она отвечает: «Нет, давайте мы вас вот на двадцать второе запишем. На тридцать восьмой неделе мы вас возьмем». Записала меня в книгу и отправила домой. Отказную даже не оформила. Я жалею, что не настояла...
«Сердцебиения нет...»
Все следующие дни Оля отмечала, что ребенок в животе ведет себя странно. Она надеялась, что он просто вновь принимает правильное положение в родах. Каждый день слушала сердечко через доплер, который купила для своего спокойствия.
Еще утром 21 января шевеления были, и в 17 часов тоже. После ужина у свекрови девушка приехала домой и написала маме: «Мам, мне не по себе. Доплером слушаю, а сердцебиения нет». Не было резкой боли, ничего. Она подскочила с супругом и ребенком и рванула в перинатальный центр. Минут десять не могли туда попасть.
— В итоге вышла женщина с недовольным лицом, сказала сидеть и ждать, не спросив ничего. Потом подошла врач, стала расспрашивать, помчались на КТГ. Минут 30 пытались найти сердцебиение, потом на УЗИ повела, надеялась еще... Врач очень переживала, тоже надеялась, в итоге сказала, что это всё... Я рыдала, кричала, дышала воздухом. Снова сделали КТГ, УЗИ, сняли на видео, что нет сердцебиения.
В больницу приехали мама и младшая сестра Ксения. Врачи сказали, ждать операцию... ее назначили на 23 часа. Когда Ольга попыталась сфотографировать свою обменную карту, медсестра грозно сказала положить карту на место и ничего не трогать.
— Врач в этот момент начала опрашивать акушерок, спрашивать, где отказ от госпитализации за 16 января, сказала поднимать записи журнала и документы. Но там записи не оказалось. Спрашивала, как можно было даже отказ не взять? Кто дежурил в этот день? Требовала ответа. Оля, конечно, была в ужасном психологическом состоянии. Плакала. Я старалась держаться, чтобы ее сильнее не ранить, — вспоминает те страшные часы мама девушки Мария. — Я говорю: «Ей психологически очень тяжело, может быть, какие-то седативные препараты дать». Врач: «Мы потом все сделаем. Достанем ребеночка, будем подавлять ей лактацию медикаментозно. Ребеночка увезут, завтра будет вскрытие, и там уже дальше экспертиза. Мое предположение: либо это преэклампсия, либо тромб в пуповине".
«Целовала его, обнимала...»
Мария вспоминает, что в тот момент подумала: «Ну вот, пожалуйста, передо мной врач хороший, нормальный врач, который сопереживает пациентам».
Семье разрешили присутствовать на родах, поддержать Олю, находиться в предоперационной. Они съездили за флюорограммой, за медкнижкой и вернулись обратно, боялись не успеть. Мама не смогла пойти в операционную, осталась внизу. Пошла сестра Ксения.
— Я через окошко наблюдала за ходом операции. Видела, как ребенка выдернули из живота и куда-то унесли. Затем вынесли его ко мне, показали, мы его взвесили. Доношенный, хороший мальчик. Он мог жить... — говорит Ксения.
По словам Ольги, врачи с операционной отнеслись к ней с искренним сочувствием.
— Спросили, надо ли показать ребенка. Я сказала да, хотела с ним попрощаться. Целовала его, обнимала. Потом они его завернули и положили в коробочку.
Родные привезли одежду малыша для похорон.
Боялась услышать детский плач
Олю отправили в послеродовое отделение. Там медперсонал говорил: «Ой, да хватит рыдать. Ты молодая, родишь себе еще, бабы рожают же. Ну, мертвый, ну, ничего». Или: «Да что вы так переживаете? Ну, годик пройдет, подлечишься, сделаем тебе ЭКО бесплатно, все сделаем красиво. Что ты так расстраиваешься?». Возможно, они искренне считают, что таким образом поддерживают роженицу. А между тем, просто обесценивают все, что с ней произошло...
К девушке приходил психолог, сообщив родственникам, что Оля не изъявила сильного желания получать эту помощь. Только они уверены, что в таких случаях человек вряд ли сам сможет адекватно оценить свое состояние и даже просить о помощи.
— В приемном покое врач мне пообещала, что ее положат в отдельную палату, чтобы она не видела малышей, не слышала их плач. Потому что я понимала, что будет с моим ребенком в эти моменты происходить, — рассказывает мама Мария.
Первые два дня Оля действительно была в палате одна.
— Единственное, когда выходила в коридор на уколы, на процедуры, понимала, что там детки плачут, и мамочки ходят. Я в наушниках шла. А потом ко мне на вторые сутки вечером подселили в соседнюю палату (с общим коридором и туалетом) маму с неврожденным. Всю ночь и утро я слушала, как ребеночек плакал... Сказала врачу, что мне все равно, какие у меня там анализы, я больше не могу здесь находиться, не могу, — говорит Оля, которая плачет все интервью, но несмотря на всепоглощающую боль, находит в себе силы вспоминать те страшные часы и дни.
Врач попалась старой советской закалки. Сказала, что отпустит, только если анализы будут в норме. А вот другие вещи, наоборот, девушку неприятно удивляли. Например то, что за все дни никто не обрабатывал швы на животе, она делала это сама, «мирамистином», который привезла мама.
Родные узнали от врача, что по анализам была подтверждена преэклампсия. И что если бы 16 января девушку госпитализировали, трагедии можно было бы избежать. Врач была удивлена работой своих коллег, особенно с учетом недавней похожей трагедии с Алиной Курчевенковой из поселка Янишполе. Сотрудники перинатального центра никаких выводов, выходит, не сделали. Похожая ситуация была недавно и у Екатерины, дочь которой из-за гипоксии стала глубоким инвалидом.
Экспертиза
Медик, проводившая экспертизу, удивилась, что с телом ребенка ей прислали только маленькую записочку. Никаких документов о том, как беременность протекала. Вообще ничего. Просто записочка — «антенатальная гибель плода». Семья обратилась в страховую компанию с просьбой провести проверку. Встречались с юристом Алины, хотят объединить дело в одно.
В «РЕСО-мед» ответили, что по словам руководства РЦП, обращение от 16 января не было зарегистрировано.
По итогам экспертизы выявлено, что смерть ребенка наступила от гипоксии, впоследствии тромбоза вены пуповины на фоне отягощавших факторов: декомпенсации преэклампсии и вирусного поражения последа. А внутриутробная инфекция в диагнозе выставлена в качестве сопутствующей патологии, поскольку не сыграла существенной роли.
— Оле очень тяжело самой это все проходить. Мы все время рядом, все вместе, всей семьей каждый день. Справку о смерти ребенка нам тоже не выдали вовремя. Оттягивали, выдали только 26 января. А мы не хоронили ребенка, ждали, потому что нам никто не объяснил ничего. Стресс, голова не работает, ночью не спишь. Почему в таких ситуациях людям не объясняют, что делать? — негодует Мария.
В ритуальном агентстве горю семьи очень сочувствовали, многие услуги предоставили бесплатно. Ольга смогла присутствовать на похоронах, хотела попрощаться с сыном. По закону, справка о рождении в таких случаях не выдается. Составляется актовая запись о рождении и пишется внизу — «мертворождение». Стоит только дата смерти и фамилия, ни имени, ни отчества.
Но мальчику имя дали еще во время беременности, назвали красивым именем Демьян. Для него были куплены именные пустышки и браслетики, кроватка и коляска...
Ольга попросила об интервью, чтобы постараться максимально уберечь тех женщин и еще не рожденных детей, которые будут поступать в перинатальный центр Карелии в будущем.
— Чтобы другие женщины и дети не страдали от действий таких врачей. Таким там не место. Если выгорел, уходи туда, где не навредишь своим безразличием. Не надо ломать жизни. Не надо рубить чудо, посланное Богом. Всю нашу большую семью сделали несчастными. Не знаю, решусь ли в дальнейшем беременеть снова. Вот этот ребеночек, он чудом каким-то появился... Когда я сказала врачу в перинатальном, что хочу знать, почему так со мной поступили, почему не отреагировали на направление от женской консультации, она ответила, что в консультации часто перестраховываются. И я спросила: «А почему вы, вы не перестраховываетесь?»...
Редакция Daily делала запрос в Минздрав Карелии, но они никак не прокомментировали эту страшную трагедию, ответили лишь на несколько вопросов, которые касаются наличия мест в ПЦ. И, судя по ответу, одновременно рожать в центре могут сразу 12 рожениц. На вопрос, был ли в январе перинатальный центр переполнен настолько, что не мог принять рожениц, ответа не последовало.
Навязанное чувство вины
Есть еще одна страшная вещь помимо равнодушия, которой грешат врачи. После своей оплошности они начинают внушать мамам, что это они сами во всем виноваты. Оля, например, слышала нелепые вопросы, почему она не пришла после 16 января снова, чуть раньше?
Президент России все время говорит о повышении демографии, ратует, чтобы многодетных семей в стране становилось больше. Но знают ли там, наверху, сколько случаев, когда врачи вместо того, чтобы сделать все для рождения ребенка, проявляют смертельную халатность? И говорят после: «Да ничего страшного, родишь еще...».
Ольга обращается ко всем будущим мамам: верьте своим глазам и ощущениям, и как только заметили пренебрежение и равнодушие врача - отключайте свою воспитанность. На кону — жизни детей...
В заключении хочется сказать, что у героини моей статьи действительно крепкая, большая семья, которая стеной встала на защиту своего родного человека. И я верю, что у них получится добиться справедливости. А мы поможем.