Юрий Смирнов. Испытание верности
Пятьдесят три года служу в Театре на Таганке и все это время живу с единственной женой — есть в моем характере такая черта, как верность. Хотя в обоих союзах она не всегда давалась легкими решениями.
— На окончательный выбор профессии меня подбил арбатский приятель, одноклассник Саша Збруев. Жили мы с ним через дом, как все пацаны играли в чеканку, гоняли в футбол, в кино бегали. Случалось и билетами на сеанс спекульнуть. Но все-таки самым большим увлечением был Театр Вахтангова. Я знал все спектакли, правда, только со вторых актов: в антракте зрители выходили на улицу курить и билеты уже не проверяли. Я пробирался внутрь после звонка и устраивался на балконе на свободном месте. Сашин брат по матери Евгений Евгеньевич Федоров служил в Театре Вахтангова, иногда и контрамарки нам доставал. Збруев был грамотнее меня в театральном вопросе, ему в классе даже дали обидное по тем временам прозвище — Интеллигент. Он первым поступил в Щукинское училище, я же пошел туда следующим летом. Почему не вместе с другом? Да потому что в девятом классе меня оставили на второй год — не овладел как следует английским по разумению учительницы.
— Ваши родители не имели отношения к актерской профессии?
— Нет, они были от этого далеки. Отец Николай Алексеевич — потомственный сапожник. Приехал в столицу с Волги, из-под Кимр, и получил каморку на Арбате. А мамка моя, Вера Петровна, работала в Москве с семнадцати лет в услужении у каких-то приличных людей. Сама она из-под Тулы, где до раскулачивания у деда Петра Егорыча было свое хозяйство: коровы, овцы, молотилки с сеялками... Мама сменила много профессий — трудилась на винном заводе, медсестрой... В Москве у родителей обнаружились общие знакомые, в гостях у которых они и повстречались. В те времена браки заключались по старым обычаям — стерпится-слюбится. Папа сделал предложение, мамка согласилась, а потом из ЗАГСа-то сбежала. Друзья ее возвращали, уговаривали...
Когда отец ушел на фронт, мне было два с половиной года. Мы с мамой отправились к родным под Тулу. Скоро деревню оккупировали немцы. В нашем доме один столовался. Как-то я нашел его мундштук — красивый, расписной. Фриц потребовал отдать — я уперся. Он отлупил меня и выкинул в сени. Бабка заступиться не побоялась: ребенка вернули. В общем, обошлось без зверств.
Правда, голодали. Бабка с дядей ходили по полям, собирали гнилую картошку. Запомнилось, как однажды мама откуда-то принесла булочку сайку. Все время с того момента я ждал нового чуда, однако его не случилось.